Марк и Верлена

Они на двоих знали почти всю мировую классику, но в свои глубокие годы плохо ориентировались в ценах на хлеб и лекарства. Ценности другие.

Марк Гофман и Верлена Фраер. В этих именах и фамилиях уже есть какая-то тайна и магия. Вынесенная из родного Киева волной антисемитизма в середине ХХ века, эта супружеская пара была кристаллом интеллигенции Приамурья. Природная скромность и масштаб ума, не позволяющий напоминать о себе, увели их в тень дня сегодняшнего. А наше время мчится уже в другой упряжке, в которой мало места для их тонких и бесконечно ранимых душ.

Симфония судьбы

Верлена Фраер родилась в знаменитом на всю Украину «Доме с химерами» –роскошном особняке в центре Киева, который принадлежит сегодня администрации президента Украины. Марк Гофман родился в нескольких кварталах от нее, тоже  в старинном киевском доме.

За провалами разбомбленных окон стоял военный 1944 год, когда Верлена, студентка иняза Киевского университета, дневала и ночевала в студенческой библиотеке. Их познакомил случай, однажды к ней подошел долговязый юноша в толстых очках, разговорились и поняли с первого знакомства, что шестеренки их души совпали однажды и навсегда. Потом были годы чистой юношеской влюбленности, Марк провожал ее домой мимо знаменитого дома Булгакова, что на Андреевском спуске. А в это время в Киеве наводила ужасы печально знаменитая банда «Черная кошка», но влюбленные страху не ведают.

Однажды она пригласила его в филармонию на шестую симфонию Шостаковича. В тот же вечер они решили, что судьбы свои свяжут воедино. В 1949 году Марк закончил редакторский факультет полиграфического института, страна боролась с космополитизмом и худенького еврейского мальчика  нигде не брали на работу. С колоссальным трудом он устроился корректором на грошовую зарплату, потом и там ему отказали в жаловании. Он в отчаянии разослал 30 писем в разные города необъятной родины с одной просьбой – не найдется ли для него работа. Ответ пришел только из дальневосточного Благовещенска. Так с 1952 года Марк Гофман стал редактором амурского книжного издательства. А следом за мужем приехавшая супруга стала  первой заведующей кафедрой французского  языка Благовещенского пединститута.

– Мы в Благовещенске полностью реализовали себя, тут не было того чудовищного антисемитизма, – спустя десятилетия вспоминают супруги.

Их первое амурское жилье, крошечная комнатенка в продуваемом насквозь бараке, была настоящей «меккой» для амурской интеллигенции. Актеры местного театра там дневали и ночевали. Писатели Борис Можаев, поэт Римма Казакова, чьи книги редактировал Марк Гофман, засиживались в той тесноте до позднего вечера. Марк Либерович просто «кипел» в застоявшейся культурной жизни далекой провинции, он  был членом худсовета театра драмы, руководил литературной студией. Верлена учила робких тогда еще (время на дворе было другое) амурских девчонок и мальчишек божественному для нее французскому. У них росли двое детей – талантливый  Юлик, который рисовать начал раньше, чем говорить, и тоненькая девочка Рита с нефтяными и необычайно умными глазами. Зарплаты были советские, скромные, но они позволяли почти каждый отпуск проводить в родном Киеве. Обиды забылись, а к этому городу в душах остались только щемящая тоска и некрикливая любовь. Родина.

Гамбургский счет

Они жизнь привыкли мерить по «гамбургскому счету», так в их интеллигентнейшей среде называлось все самое настоящее и глубокое, то, что без крика и позолоты. Рита Гофман закончила благовещенский  мединститут, поехала в не чужой для нее Киев на месячные курсы повышения квалификации и встретила там свою любовь. Стала киевлянкой. Круг Судьбы замкнулся. Большая страна распалась, родина, дочка и вся многочисленная родня остались за границей. Верлена и Марк встретили старость в неуютной квартире, без ремонта и с запущенным подъездом. Их стариковские хвори  Рита лечила и лечит по телефону, часто ездить к родителям не позволяет зарплата киевского терапевта. Когда мы вместе с тележурналистской Натальей Дымочко создали совместный журналистский проект «Через визы, через расстояния» и собрались в командировку в Киев, то мы, конечно, не могли обойти стороной квартиру Гофманов.

От телевизионного света недовольно морщился мордатый кот, а Верлена Львовна и Марк Либерович бодрились и передавали приветы дочке, сестре, племянникам и внуку Илье, которого они не видели шестнадцать лет.

– Я для Риты свитерок связала, передадите?.. – робко попросила Верлена Львовна в конце разговора.

Хмурый киевский таксист привез нас в незнакомый микрорайон, уютная квартира, где нас с нетерпением ждали 88-летняя сестра Верлены Львовны –Шеля Львовна, племянница Зоя. Через несколько минут в прихожую вбежала запыхавшаяся Рита. Как они смотрели в экран телевизора, на родные лица… Как вслушивались в каждое произнесенное слово за тысячи километров от них, но сказанное только для них!..

– Мара постарел, а сестренка ничего, держится , – утирая слезы, сказала Шеля Львовна. А Рита волновалась так, что практически ничего не могла сказать, а только куталась в такой уютный свитер, связанный материнскими руками, и тихо повторяла: «Мама, мамочка…»

Им бесконечно не хватает друг друга, им не хватает тех вечеров, когда дальневосточная часть их единого семейного сердца приезжала в гости. Кофе выпивалось банками, а дым сигарет тяжелыми пластами накрывал их бесконечные беседы и споры. Марк Либерович был азартнейшим и искусным спорщиком.

– Они из Благовещенска привозили записи Окуджавы на рентгеновских пленках и запрещенного Солженицина. Это было колоссально интересно. У нас в жизни есть если не все, то многое, нам не хватает только их, – это был всеобщий вердикт украинской родни.

К концу вечера пришел 18-летний внук Илья, точная копия Марка Либеровича, который уже больше говорит по-украински чем по-русски,   Когда этот высоченный тинейджер увидел фотографии родных людей, то него на глазах выступили слезы.

В мэрии Киева Риту Гофман считают одним из лучших участковых терапевтов украинской столицы, однажды она пришла по вызову к занедужившей женщине в тот самый дом, где когда-то родился ее отец. Пожилая дама долго смотрела на нее, потом неожиданно спросила:

– А твой фамилия Гофман?

Доктор в ответ кивнула. Когда пришлось представиться по имени-отчеству, пациентка ее обняла за шею. С Марком Гофманом они играли в одном дворе. Так не совпадает. Это Судьба.

…Был выпит весь чай и съедены все пирожки с вишнями, спеченные Ритой специально для дальневосточных журналистов. За окном давно опустилась не тихая ночь столичного Киева, а расходиться все не хотелось.

– Понимаете, то что мы не вместе – это в высшей степени не справедливо, это как ампутированная рука или нога, – не стеснялась слез замечательный доктор Рита Гофман. Потом, через несколько дней, она прибежала в последний момент к самому отходу нашего поезда с пакетом киевских конфет.

– Я понимаю, что таможни и тысячи километров пути, неважно, что они помнутся, главное, что они от меня, – смущенно улыбалась она. Поезд тронулся, Рита пошла, не оглядываясь быстрой походкой. Ее выдавали лишь плечи. Они мелко дрожали…

Р.S. Осенью  2008 года Марк Гофман умер. Верлена осталась одна.