Людмила Иванова: «Я падчерица в театре…»

«Мне даже в Китае кричали: «Шура плиехала…»

Родной кинематограф всю ее творческую жизнь предлагал актрисе только роли второго плана и небольшие эпизоды, а она хотела играть любовь большую и сильную. Такую,  какая была у нее в жизни…

Но Людмилу Иванову узнала и полюбила без преувеличения вся страна, за роль Шурочки из культового «Служебного романа». Такие Шурочки находились практически в каждом коллективе – бесконечно добрые и до неприличия трогательные.

Наш разговор состоялся пару недель назад в Монголии, куда нас занесла совместная поездка.

– Саша, приходите вечером ко мне в номер, вам все расскажу, – простецки заявила народная артистка.

 

В Монголию на костылях

– Людмила Ивановна, в прошлом году вы поехали в амурское село Коврижка, совершенно бесплатно выступать в местной школе. В этом году в Улан-Батор прилетели с двумя костылями… Откуда столько силы чтобы так себя преодолевать?

– От людей, для которых я выступаю. Миссия артиста заключается в том, чтобы радовать людей, вселять им надежду. Меня всегда учили быть стойким и выносливым человеком. За это спасибо Господу Богу, моим родителям и моей бабушке. Они меня такой воспитали. Я сильная, между нами говоря…

– Есть понятие роль-судьба. У вас это, несомненно, Шура из «Служебного романа».

– Когда меня называют «королевой эпизода», я не согласна. Это все-таки были роли, пусть второго плана, но роли. Я всегда мечтала и старалась сыграть судьбу, вот моя Шура – это и есть судьба. В ней показано наше время, когда люди горели на общественной работе. В Шуре есть доброта, она порой смешная и трогательная. Но в ней нет ни капли зависти. Ко мне на Чистых Прудах подходили старушки и на полном серьезе говорили: «Шурочка, спасибо вам за то, что наших детей отправляли в пионерлагеря, а нас в санатории…» Они путают мою героиню со мной, это дорого стоит, а сегодня таких Шурочек ох как не хватает.

– А сегодня вы можете куда-то позвонить, за кого-то похлопотать, назвавшись Шурой из «Служебного романа»?

– Я всегда этим пользуюсь! Артистку Иванову никто не вспомнит, но стоит мне сказать, что это звонит Шура из «Служебного романа», то на другом конце провода звучит добрый смех, а иногда и восторг. Я же руковожу детским театром, много приходится хлопотать с чиновниками. Как представиться? Народная артистка Иванова. Это ничего никому не говорит. Ивановых пол-России. А вот Шурочка – это сразу восторг…

«Меня часто глазят…»

– Профессия ваша такая жесткая, конкурентная. А вы вот такая добрая, такая народная Шурочка... Трудно?

– Очень трудно. В прошлом году в Липецке у нас с мужем Валерием Миляевым был очень большой успех, и он еле со сцены сошел, у него сильно разболелась спина. Радикулит просто страшный, я грешу, что это сглаз. Меня тоже часто глазили. Я это чувствую.

Вообще я человек не завистливый. Не страдаю от того, что я не звезда, что у меня нет крупных планов и больших ролей.

Меня научили довольствоваться тем, что я имею и быть этим счастливой.

Я в жизни видела много несправедливости по отношению к моему отцу, который был полярником, и в Ледовитом океане есть даже остров имени Иванова.

Много видела настоящего горя и страданий, по сравнению с которыми мои бедки всегда казались мелкими и ничтожными.

Я себе поставила в жизни правило: если я то ком-то знаю что-то хорошее, надо обязательно это человеку сказать. Обязательно!

Мне самой в жизни мало говорили хороших слов. Публика меня всегда любила, аплодисментов всегда имела шквал, но мне в театре так мало говорили хорошего. Я всегда была золушка в театре, которая играла все, что дают.

Все знали, что даже и плохую роль я сделаю, как положено. Мне однажды Олег Ефремов сказал: «Лапа, я тебе даю пятую роль, не первую и даже не вторую… Но я знаю, что ты ее сделаешь…»

– А ваш Ефремов какой?

– Олег! (через паузу) Николаевич. Гениальный артист, я пришла к нему через год после основания «Современника», и он меня взял. А мои однокурсники Галя Волчек, Игорь Кваша сомневались брать меня в театр или не брать… Потом меня Ефремов называл «строителем театра», в этом году уже исполнилось пятьдесят лет, как я служу в «Современнике».

– У вас сейчас свой театр «Экспромт».

–Да, я считаю, что это лучшая труппа в Москве, артисты молодые в основном до тридцати лет. Красивые, талантливые, они меня понимают с полуслова. Они мной выучены.

– А вы Ефремова понимали с полуслова?

– Да! Он воспитал мое мировоззрение. Это лучший режиссер в моей жизни. Может быть, он каких-то неимоверных придумок не делал, но он был очень целесообразным режиссером. Всегда учил понимать, о чем ты играешь, учил работать на идею, а не тянуть одеяло на себя. Он был настоящим гражданином, всегда учил: вспоминайте Радищева – «Я оглянулся вокруг себя, и душа моя человеческими страданиями уязвлена стала...» Вы думайте о людях, о народе, о стране. Для меня это не пустые слова.

– С Ефремовым трудно было?

– Трудно!..

– Самодур?

– Нет, что вы! Он знал только театр и жил театром двадцать четыре часа в сутки. А мы не могли бежать в его темпе, семья, дети…

Помню, мы репетировали новогоднюю сказку, а наши дети спали у него в кабинете, и его секретарша их сторожила. Какие декреты? Я на десятый день после родов уже танцевала фрейлину в «Голом короле»… Я так любила свой театр.

– За что?

– В «Современнике» всегда была идея. Мы всегда говорили людям правду. Ведь не даром в нашу кассу очереди стояли ночами, с раскладушками… Наши спектакли тогда говорили людям правду..

– Были критические моменты, когда хотелось уйти из «Совремменика»?

– Нет, такого никогда не было. Меня Ефремов звал за собой во МХАТ, но и мысли такой не было. МХАТ – это не мой театр.

«Волчек на меня обижена…»

– Сегодня вам хорошо в «Современнике», которым руководит Волчек? Она тоже не простой человек...

– Сейчас я, можно сказать, не играю, в силу моего нездоровья, из-за меня сняли два спектакля, Галина Борисовна сильно обижена на меня. Ну что же я могу сделать? Если свою первую серьезную травму я получила на ее же спектакле, когда она предложила мне сделать прыжок во время мизансцены. Я думала, что все еще молода, прыгнула и… перелом.

Я сегодня в «Современнике» играю только одну роль в спектакле «Крутой маршрут».

– Там ваша старуха гениальна.

– Дело в том, что своих старух я очень люблю, кого бы я ни играла…

Они вообще с такой интересной судьбой… Когда мне было сорок пять, я играла восьмидесятипятилетнею няньку в «Трех сестрах», играла так, что зал рыдал вместе со мной…

– Где берете эти краски, на каких полочках души?

– В деревне, где у меня дача в Калужской области, там были такие интересные старухи с такими потрясающими судьбами. Я с детства преисполнена к ним благодарности, как Солженицын. Но я живу легче, я живу в городе. А мои старухи в пять утра надевали резиновые сапоги и шли по непролазной грязи на ферму коров доить. И так десятилетиями… Я была депутатом районного Совета и видела столько грязи, как люди ненавидели друг друга, сколько грязи выливали друг на друга. Никогда не забуду слепую женщину, в прошлом врача, которой десятилетиями не давали квартиру, она жила в жуткой норе. Она как-то пришла ко мне и взмолилась: помогите! Когда ей дали ордер на квартиру, она упала в обморок. В полном смысле этого слова. Сейчас знаю старух, которые ходят к закрытию рынка и собирают капустные листья. А вы говорите, где я беру краски для своих героинь.

– Есть роли, от которых вы отказывались?

– Однажды мне Волчек предложила играть роль женщины, которая отдает людей в рабство. Я отказалась категорически. Хотя мучилась сильно по этому поводу, актер не должен отказываться. Но не смогла…

– У вас есть подруги из числа актрис?

– С актрисами трудно дружить. Была у меня ода подруга-актриса Галя Соколова, но она умерла. Когда-то я дружила с Галей Волчек, сегодня я так сказать не могу.

Мы с ней в разных категориях, дружба – это большая отдача, на которую порой нет сил.

Я сейчас совсем не все принимаю, что делается в «Современнике», есть классика, над которой надругаться нельзя. Нельзя из нее лепить какой-то театральный капустник. Но Галю я по-прежнему люблю, думаю, что она вернется к истокам. Я понимаю, что ей нужно зарабатывать деньги, театр – это коммерческий проект. Но классику жалко.

– Она для Вас Галя или Галина Борисовна?

– Когда один на один, то, конечно, Галя, и Олега Табакова называю Лёликом, и Квашу Игорем. Мы все вместе начинали… И Гафта называю Валей.

– Он написал на вас эпиграмму?

– Нет, я наверное не достойна! (смеется) Правда, он мне как-то сказал, про тебя напиши, ты в ответ такое напишешь…

«Доброго слова не сказали…»

– Людмила Ивановна, после «Служебного романа» вы наутро проснулись знаменитой?

– Нет! Успех пришел как-то со временем. В театре не очень уважали снимающихся артистов, и в моем родном «Современнике» мне никто не сказал ни одного доброго слова за эту роль. Вы можете себе такое представить? Мне исполнилось пятьдесят лет, как я отработала в «Современнике» меня никто не поздравил. Никто!

Вы можете себе представить? Я всю жизнь хожу в театральных падчерицах…

Но я не унываю. У меня в жизни очень много счастья. Во-первых, у меня есть свой спектакль, в котором я ставлю все, что хочу. У меня прекрасный муж, которого я очень люблю, мы вместе сорок пять лет. У меня два замечательных сына, с которыми я очень дружу. И внуки у меня замечательные.

– У вас муж тоже творческая личность, бард, песни сочиняет. Трудно быть под одной крышей? Надо уступать.

– Чего уступать-то, если разумные люди? Он в своей области работает, я в своей. Вместе песни сочиняем.

– Говорят, со временем любовь и страсть проходит…

– Надо жалеть друг друга, сочувствовать и понимать друг дружку. Для этого семья и создана. Так жили мои мама и бабушка, и я так живу. Мы отдыхаем только вместе в деревне, не любим всякие санатории.

Галя Волчек говорит, что я сумасшедшая, надо отдыхать в санатории, а ты все борщ на костре готовишь… А мне лучше так.

– Есть мнение, что большим артисткам детей рожать не надо. Дескать, целиком надо уйти в профессию.

– Это не правильно. Может, я не настоящая артистка, я всегда встаю в семь утра, варю кашу, готовлю завтрак. Все всегда успевала. В нашем доме был магазин «Мясо», там был продавец Леонид, он мне продавал лучшие куски мяса. Мне было очень неудобно, но семью-то кормить надо было. И я пользовалась этим…

–Все можно простить людям?

– Хочется, но трудно. Я себе говорю, что я православный человек и не должна ни на кого зла держать. Но видеть не хочу тех, кто меня предавал...

– Таких много?

– У меня всегда было плохо с арифметикой… Не считала.

– В картине «Зависть богов» вы снимались с Жераром Депардье.

– О, это счастье! Это мой любимый актер. И я никогда не могла даже мечтать о том, что я могу с ним сниматься. Он меня нигде не разочаровал, не звездил, был абсолютно скромен, репетировал столько, сколько надо. По роли я его кормила, а он меня по-русски троекратно целовал.

– Вы понимаете сегодняшнюю жизнь?

– Нет, когда вижу заборы, как кремлевские стены, я просто теряюсь. Мне муж объясняет, что это первая стадия капитализма… Неужто доживу до второй стадии…

– Чего же еще хочется от жизни?

– Только здоровья, его сейчас катастрофически не хватает. Я люблю жизнь во всех ее проявлениях. Те, кто говорят, ну почему Иванова ездит по миру с костылями и со стульчиком, пусть придут на мой творческий вечер, пусть придут на мой концерт… Мы улыбнемся вместе.

– Самая любимая книга?

– Их две: «Война и мир», «Мастер и Маргарита».

– Животное в доме есть?

– Большая дворняга Кузя.

– Любимое блюдо?

– Борщ, я очень люблю готовить.

– Ваше пожелание?

– Не сдаваться никогда! Я слабая женщина и добилась в жизни почти все, что задумала. За мои маленькие роли, за мои эпизоды меня любит вся страна.

Даже в Китае кричали: «Шура, плиехала!..»

Ну ради этого и стоит жить!

Фото:  www.kino-teatr.ru