Ночная жизнь Парижа

(продолжение темы про Париж)

Возле мэрии города влюбленных, которая по своей архитектуре напоминает средневековый замок, застыл монумент из… ржавых лопат. Вокруг которого клумбы из лука-батуна и сорных васильков.

Главным украшением лужайки перед одной из красивейших мэрий мира были ровные ряды неброских чернобривцев (которыми у нас засажены все деревенские клумбы) и любовно выращенные полоски полевой ромашки.

В этом городе всё на контрасте: распектабельная архитектура жилых домов и гостиниц,  рядом с которыми в рукотворном, грязном гамаке живет нищенка с нечесаной головой.

Улица, на которой работают исключительно проститутки, выходит на район геев Маре, который замыкает один из самых старых действующих католических костелов. Париж!.. 

Плисецкая

Набережная Сены, закованная в асфальт и бетон, задыхалась от июньского зноя, по мутной глади воды сновали бесчетные речные трамвайчики. Сена как аорта разделяет Париж на две половины, редкие туристы, не боящиеся полуденного зноя, бродили по набережной знаменитой реки (в их числе и ваш покорный слуга), навстречу чернявая, цыганистого вида  девчушка, сравнявшись со мной, резко нагнулась и «подняла» с земли «золотое» кольцо…

Протягивает мне находку и радостно щебечет, нашла, дескать, отдам задешево…

Трюк уровня драмкружка при тубдиспансере…

Через несколько минут то же самое повторил молодой парень, по всем мастям ее соплеменник (лидерами среди мошенников в Париже являются выходцы из Румынии – А.Я.)

В этом городе, где средняя зарплата несколько тысяч евро, бомжей немного. В основном это немолодые пьянчужки. Один из них жил на вентиляционной решетке метро между Гранд-Опера и нашим отелем, там же он справлял малую нужду и подкреплялся. Милостыню не просил никогда. В нескольких десятках метров от него попрошайничал боксерского вида парень, парижский люд особым милосердием не страдал…

Чтобы узнать город, его нужно пройти пешком – это истина известная. Мои ноги и китайские сланцы эту истину выдержали… К исходу не помню каких суток забрел я в самую парижскую «гущу». Вдруг вспомнил, что безумно хочу есть.

…Крошечная кафешка в одном из старых и очень дорогих районов Парижа.

Взмыленный и почти бесплотный официант шустрой птицей летал между столиками, с трудом успевая везде и всюду.

У барной стойки неустанно грассировал подвыпивший немолодой француз, по всем статьям из балетных. Его ноги были поставлены в немыслимую позицию. Па-де-па выполнялись посекундно…

Заслышав русскую речь, мужик оживился.

– О, Россия, Москва, Плисецкая…

Вот оно, признание!

Любовь

О том, что она продается, известно давно и незыблемо, в городе любви проституция легализована наравне со всеми другими профессиями. Путаны платят налоги и получают пенсию и медстраховку. Работа как работа…

Сказать о особой красоте парижских «герлов» не могу – по крайней мере тех, кто стоит на улице. Наше «мясо» у городских гостиниц внешне ничем не отличается от тамошних путан.

Скажу одно – что конкуренция у них жесточайшая, приходилось наблюдать, как дамы бьются за клиента. На одной из улиц в оживленной борьбе за низкорослого араба победила мадам европейского вида, ее напарница негроидной наружности потерпела фиаско и раздосадованно показала обретенной парочке характерный жест с оттопыренным средним пальцем…

…Ночная жизнь Парижа – это отдельная тема (мне, жуткому жаворонку, первые двое суток французской жизни спать не хотелось совсем, ну просто ни капельки). Состояние затянувшегося счастья напрочь прогнало моего Морфея. Париж. Три часа ночи. Я, живущий дома в жесточайшем режиме, возвращаюсь в отель из ночного клуба, дорогу знаю весьма схематично, посему интуитивно жмусь к Сене. Прошловековая архитектура зданий подсвечивалась практически всеми цветами, густой поток машин несся по тамошним бульварам и авеню. От состояния эйфории моя очень (!) русская душа хотела петь, последнего я никогда не умел, посему просто громко орал репертуар архаринских доярок из моего уже далекого  детства… Встречный люд не обращал и малейшего внимания на неведомое им искусство. Толерантность!..

В тот день Франция праздновала День музыки. Это когда всего одну июньскую ночь позволяется петь и играть всем и всюду (клянусь, совпало…). Практически на каждом перекрестке играли разномастные музыканты, которые  в этот день съезжаются в Париж практически отовсюду.

Было море молодежи, в воздухе неистребимо пахло мочой, народ гулял по полной программе…

На лужайке у Лувра лежали влюбленные парочки и самозабвенно целовались. Те, кому поцелуев уже было мало, уединялись в ближайшие кустики… На них никто не обращал внимания и не грозил протоколом об административном нарушении.

Город любви!.. Недалеко от отеля двое молодых русских орали что-то советско-революционное, ну угораздило же меня поздороваться…

– Нет, ты, земляк, с нами бухни!.. – минут пятнадцать настаивали соотечественники.

Заспанная ресепшен подала признаки жизни только после третьего настойчивого звонка. «Бонжур, мьсе!» – на автомате буркнула тетка и заговорчески улыбнулась… На мои разбитые в хлам променадом шлепки и ноги она не обратила и малейшего внимания.

В Париже смотрят значительно выше…

Джоконда

О знаменитой улыбке Моны Лизы написано и сказано столько,  что повторяться смысла нет никакого. Но сила слова имеет силу известную, посему увидеть шедевр хотелось как ничто другое. Это из серии «и я там был»…

Билет в Лувр стоит восемь евро, что для Европы ну просто даром, всем ценителям высокого искусства выдаются напрокат портативные наушники, и слушай записанную экскурсию. В тот день на русском языке автоматика не работала. «Нет спонсора…», – незатейливо объяснил служащий. К мировому шедевру путь указывали бесчетные указатели и стрелки, ноги несли к всемирной красоте, вся остальная живопись и скульптура оставалась нетронутой моим взором.

Сила стереотипа просто колоссальна! «В Париж, к Джоконде!», сверлом крутилось в голове! Чудо открылось классически – неожиданно.

Небольшой холст был упрятан за пуленепробиваемым стеклом, вдоль которого неспешно прогуливались секьюрити. Толпа народа стояла чуть поодаль, соляным столпом замираю и я. Не буду умничать, читатель,

я не обмер от той улыбки, но какая-то магия в картине есть. Труднообъяснимая энергетика, заставляющая реже дышать и учащенно биться сердце, бесспорно присутствует.

От холста трудно оторвать взгляд. Усилием воли заставляешь себя уступить место другим желающим прикоснуться к «нетленке». Джоконда!

…Меня многие потом спрашивали – трудно после Парижа и Европы возвращаться в окраинный Благовещенск?

Нет. Мне комфортно здесь, тут моя улица, «печка» и мои могилы… А там красиво, интересно, вольно и необычно, но другая вера и мера.

О, Пари!..