Наталья Гундарева: «Я женщина сумеречная…»

На дворе стояла её последняя «здоровая» весна 2001 года, и до коварного инсульта, разбившего жизнь актрисы, оставалось всего несколько месяцев. Наталья Георгиевна пришла на интервью в столичный Дом кино в короткой шубке и стильном платке, она была постройневшая и заметно похорошевшая. Как женщина чувствовала это и с удовольствием принимала комплименты. Сегодня, когда читаешь эти строки, многие её мысли воспринимаются по-другому, слова стали более выпуклые, и в них пришёл некий градус завещания…

 «Мои представления о власти не совпали…»

– Наталья Георгиевна, во-первых, спасибо, что в такой промозглый мартовский день вы выбрались из дома ради этого интервью. Первый вопрос будет такой, Вас нельзя назвать политически ангажированным человеком, но в вашей жизни был период, когда вы были депутатом Государственной Думы.

– Прошло уже достаточное количество времени с того периода. Вообще я прошлое не люблю вспоминать, мне интересен день сегодняшний, и будущее мое очень интересно. А что касается того периода жизни, то я не люблю об этом говорить по одной причине: что бы я ни говорила позитивного или негативного у всех сложится впечатление, что я оправдываюсь. Вот, например, я вам буду рассказывать, как я вошла во власть, я буду вам говорить какие там есть честные и порядочные люди, вы мне до конца не поверите. А это так. Там есть по-настоящему порядочные люди… Я за два года своей депутатской деятельности ни разу не воспользовалась служебной машиной и ездила только на своей – это превращается в оправдание, ах какая я гордая и независимая, все ездят на служебных, а она на своей. Что же касается думских заседаний, это было довольно сложно – я обычно попадала на утренние заседания Думы, которые всегда начинались с формулировки «Разное». И это «разное» всегда заставляло сердце биться неспокойно и нервничать, потому что вместо того, чтобы решать какие-то проблемы, люди занимались чем-то непонятным. Часами переливали из пустого в порожнее… Хотя я никакой не политический деятель, я в этом мало разбираюсь. Но мне все представлялось по-иному. Идя в ту или иную ситуацию, мы все имеем свои представления об этой ситуации, и когда это не совпадает, мы начинаем страдать. Вот и мои представления о власти не совпали. Я считала, что люди там должны мерить жизнь другими категориями и жить другими идеалами. А зачастую было так банально и до омерзения меркантильно, поэтому я не выдержала и раньше срока сложила с себя эти депутатские полномочия.

– Считается, что глаза – зеркало души. Ваши глаза заставляют миллионы людей плакать и смеяться и как-то глубже заглянуть в себя. А что волнует вашу душу?

– Вы знаете, практически нет тем, которые меня бы не волновали. Для примера, когда я репетирую в своем театре, наш режиссер Андрей Александрович Гончаров пытается мне что-то объяснить по роли, но слов часто не хватает. Я ему всегда говорю: Андрей Александрович, я все поняла, мне, куда ни ткни, везде больно, это только с виду кажется, что я прожила очень счастливую наполненную жизнь. Наполненную и радостями и горестями, поскольку в горе воспитывается душа, то горести воспринимаешь нормально, так и должно быть. Без этого будешь сытым, перестанешь понимать окружающих людей. Тогда ничего не нужно. Когда у меня наступает период счастливой жизни, то я плохо выгляжу, вот эта сытость делает лицо бестолковым, и ты живешь ни о чем не думая, как трава. Душа страдает и мучается. Мне иногда кажется, что я неадекватно воспринимаю этот мир и, как я говорю своим близким, что нужно немножко подлечиваться. Потому что какие-то мелочи порой принимают глобальное значение, и реакция на все это тоже какая-то большая, может порой и ненужная. Но, с другой стороны, люди же все не похожи друг друга, есть пофигисты, которым на все наплевать, есть люди, которые замкнулись в себе и как бы отгородились от этого мира. Я такой человек, который производит впечатление сильной женщины с мужским характером, и это все есть и присутствует как качество. Но ведь никто не знает, что там внутри. Я часто говорю, что сегодня выдержала такой бой и вышла из него Коллонтаем, то есть было так больно и так тяжело, но я вела себя, как Коллонтай. Раз меня наградили такой душой, значит, это хорошо. Если бы у меня была иная душа, то и в актерской профессии все получалось бы по-иному. А те успехи, которые иногда случаются в профессии, это благодаря особому составу моей души. Я слишком глубоко впускаю в себя чужую боль и ничего с этим поделать не могу…

«Люди очень одиноки…»

– У вас есть такие запоминающиеся образы, картина «Одиноким предоставляется общежитие», там есть эпизод, где вы убегаете с собрания никем не понятая. В жизни приходилось бывать непонятой? И вторая часть вопроса, в этой роли есть ли хоть капля автобиографичности?

– Начну со второй части вопроса. Автобиографичности как таковой нет, жизнь сложилась так, что у меня нет детей и, видимо, какая-то внутренняя ниша осталась не заполнена. А женщина должна кем-то заниматься, понятно муж, мама, близкие люди – это все есть, но вот эта незаполненность заставляет заниматься проблемами других людей. И часто приходя домой уставшей, чертыхаясь и ненавидя себя и говоря: «Ну почему ко мне опять обратились», даю себе слово, что больше ничьими бедами заниматься не буду. Но когда меня этого лишают, появляется какая- то пустота. Я часто ходила по всевозможным инстанциям и выбивала квартиры, путевки, бесконечные врачи, машины, места в больницах и санаториях. В этом смысле моя жизнь и жизнь героини этого фильма перекликается сильно. Что касается непонимания… Сейчас пришло понимание того, что человек очень одинок. Есть иллюзия, когда ты влюбляешься, и кто-то появляется в твоей жизни, ты выходишь за него замуж есть некая иллюзия понимания. Но я все чаще убеждаюсь, что люди очень одиноки. Ты в утробе один, и даже если вас двое, то все равно существуете по отдельности друг от друга. Я бы не взяла на себя право сказать, что я понимаю этого человека. Я могу понять отдельные поступки, расшифровать какие-то ситуации, но не более. Но понять, что там глубоко внутри, этого не дано. Мы же эгоисты все, природа человеческая такова: мы хотим, чтобы нас любили, мы хотим, чтобы нас понимали. Но это же работа! Чтобы понять человека, нужно трудиться. Нас часто на это не хватает… Часто для этого не хватает каких-то внутренних человеческих сил, нам не хватает воспитания, нам очень многого не хватает. Поэтому надеяться на понимание… Не понимают и ладно. Я всегда себе говорю, что я должна в первую очередь быть перед Богом и собой. От Бога не скроешь, от себя тоже. И даже если я вам сегодня буду говорить не искренне, но красиво, вы уйдете довольны, а я как дальше буду жить?  Себя-то не обманешь. Поэтому интервью не люблю, они расковыривают душу, потом все кровит и больно… Человек должен опираться на внутренность свою, на свое ядро. Меня с детства к вере не приучали, но Бога я боюсь. Иногда и можно было бы сделать какую-нибудь гадость, о которой никто бы и не узнал, но будет знать Он и я, а с этим жить будет уже невыносимо.

– А страх Божий давно пришел?

– Не засекала, когда. Пришел и все. Я боюсь, на каком-то бытовом уровне, думаю: вот напакостю, и у меня тоже будет черная полоса.

Я довольно резкий человек, оставляю право говорить за собой правду. Думаю, что иногда люди не понимают и обижаются. Все бывает.

– Палитра ваших ролей огромна: от цариц до бомжихи Люськи в «Небесах обетованных». Как вы согласились на эту роль? Вы там работали вместе с мужем Михаилом Филипповым.

– Ну, во-первых, это Рязанов. У Эльдара Александровича отказываться просто невозможно, это все равно, что выпустить из рук птицу счастья, хотя он мне часто предлагает небольшие эпизоды, но искушение играть у Рязанова будет всегда, покуда я жива.

Бомжиху играть хорошо, потому что ни о чем не надо думать. Не надо думать, какое лицо ты принес на съемочную площадку, и как у тебя складка на подбородке провисла, ты абсолютно вальяжна, животный образ жизни наличествует у тебя на физиономии. Что касается работы с мужем, то тут труднее. Потому что мы друг друга знаем более чем окружающие. Когда режиссер что-то говорит, я думаю: «Эх, это не то!» И то же самое, я думаю, переживает и Миша. Легче работать с людьми посторонними. Мне моя Люська очень понравилась. Она органична в своем дне…

– Фильм «Труффальдино из Бергамо». Там ваша служанка просто потрясающа. Вы любите похулиганить на сцене?

–Знаете как, есть разные способы работы над ролью, кто-то идет от внутреннего рисунка, кому-то нужно придумать смешные краски, потом все это начинает жить. У меня никогда ничего не получается, пока я не пойму природу этого характера. Если это удается, то моя героиня будет веселой, брызжущей, вылезающей из корсета, в который ее посадил режиссер. Если я этого не понимаю, не поможет никто. Наташа, подойди ударь этого актера коленкой по попе и будет смешно. Я так не могу. Мне стыдно это будет делать. У меня это не родилось. Когда  у меня берут интервью и не знают, о чем спросить, то из меня лезет ливерная колбаса. Я не знаю, о чем говорить. Так и с ролью: пока до конца не пойму, играть не смогу. Я не умею, в общем-то, смешить, у меня это или рождается, или не заставишь. Есть актеры – талантливые рассказчики, и куда они не придут, у них миллиарды смешных историй, баек. У меня нет ничего. Я сижу, как зануда.

«Мы спорим с Богом…»

– Одна актриса говорила, что была потрясена тем, как у вас во время съемок появлялись слезы. Один поворот головы, и глаза Гундаревой полны слез. А в жизни слез много было?

– Нет. Я всегда себе говорю: «Наташа, у тебя есть работа и туда неси все свои слезы».

– Но там плач искусственный?

– Нет, он не искусственный, ты работаешь только с собой. Почему нас актеров не принимает церковь?

Потому что мы спорим с Богом. Он дал нам суть, а мы пытаемся взять на себя суть другого человека. Но это же суть другого человека, я впустила его в себя. Я предаю себя, и Богом данное мне оставляю на вечер или на несколько съемочных дней, но оставляю.

– Вас народная молва не единожды выдавала замуж, за ваших партнеров по фильмам: то за Шакурова, то за Михайлова. Как вы к этому относитесь?

(улыбается) – Однажды жену Саши Михайлова приглашали на концерты, а она отказывалась и долго объясняла, что ей не с чем ехать. Она не имеет никакого отношения к актерству, на том конце провода искренне удивились и сказали: «Это вам-то, Наталья Георгиевна, не с чем ехать, у вас столько фильмов». И она поняла, что речь идет обо мне. Мы с ней долго смеялись по этому поводу. Это банальная сторона актерской жизни, раз они вместе живут в одной гостинице, то…

– Вас, выпускницу «Щуки», пригласили к себе одновременно четыре столичных театра, и вы выбрали «Маяковку»?

– Мне трудно сказать, почему сразу четыре театра? Как говорят в деревнях, «значить, я им показалась». Гончаров сразу сказал, ну ее ни в один корсет не втолкаешь, девушка-то я была корбулентная, меня чуть не всем курсом втянули в корсет. Гончаров, когда меня увидел, стал хохотать и сказал: «Да, я ее беру, она характерная. Но первые годы было безумно сложно».

– Вам, коренной москвичке, блестяще удавались деревенские типажи. Взять такие картины, как «Здравствуй и прощай», «Осень».  Откуда такое понимание природы сельского жителя?

 – В детстве меня возили к мачехе под Воронеж, там полдеревни жили без света, я там видела этих женщин. А впечатления детства и юности очень сильные и питают всю жизнь. А лет двадцать назад во Владимирской области я купила хибару с печкой и много лет туда ездила отдыхать, и там был совершенно непорченный, некалеченный цивилизацией народ. Такой просветленно-темный, наивный, с домашними, с крестьянскими традициями. С чистыми традициями. Вот от них я столько взяла, да что там взяла, я это все впитала в себя.

«Душа рождается в горестях…»

– Чтобы сыграть Елизавету, одну из представительниц дома Романовых, где нужно взять краски?

– Надо отдать должное Светлане Дружининой, режиссеру. Она о наших царственных особах знает все, она человек, погружающийся в материал. Она очень не поверхостный и очень глубокий человек. Было достаточно одного общения с ней, чтобы она могла напоить тебя эпохой. Мы снимались в тех местах, где жила Елизавета Петровна, на тебя надевают тяжелый костюм, вешают царскую ленту. И это все на тебя производит огромное впечатление. Я по жизни человек ведущий, а не ведомый, хотя с годами немножко становится лень тащить этот воз. Но эти качества во мне есть, поэтому в той роли мне было вольно. Все равно играешь про людей, значит, есть сильные и слабые стороны. Нужно только выявить эти качества.

– Вы сегодня в творческом поиске?

– Я в нем всю жизнь. Как только нет работы, я сразу впадаю в тяжкий грех, в уныние. Потом жизнь разворачивается другим боком, и какие-то новые стороны появляются, о которых раньше и не подозревал.

– От многих сценариев приходится отказываться?

– А мне много и не предлагают, у меня же профессия зависимая, вот в «Старых клячах» не сыграла, хотя очень хотела, погубила  моя обязательность, у меня уже была договоренность с антрепренером, поэтому не могла отказать. Я была бы счастлива сыграть у Рязанова. Это горе для меня было, но уже  некуда было деваться, время съемок уже было отдано, для меня всегда первое слово дороже второго.

– Наталья Георгиевна, а когда плохо, когда небо с овчинку чем душу лечите?

– Люблю уединение за то, что не переваливаешь свою боль на кого-то. Люблю комнату темную, чтобы шторы были задернуты на глухо. Я вообще женщина сумеречная. А вообще, когда плохо, стараюсь думать о тех, кому хуже меня. Я однажды шла от мамы и солнце падало так, что одна сторона улицы была освещена, а другая была в тени. Навстречу мне шла женщина-калека на костылях, с трудом переваливаясь с боку на бок, и наконец, она, тяжело волоча ноги, вошла в зону солнца. Женщина остановилась, подставила лицо солнцу, закрыла глаза и стала улыбаться. Я тоже остановилась и подумала:  боже мой, мы ходим на двух ногах, у нас есть возможность заработать, посвятить себя любимой профессии, у нас есть родные и близкие. Мы все жалуемся, вот роль не дали, вот шуба не такая… Вот так нужно жить, радоваться обыкновенному лучу солнца. Но так жить не получается. Наверное, когда тебя всего лишат, только тогда ты начинаешь ценить корку хлеба и стакан воды.  Только несчастья заставляют нас думать, что мы счастливы. Вот и получается, что душа рождается в горестях. Когда начинаю хандрить, то часто вспоминаю эту женщину и говорю себе: «Наташ, возьми снежок и запусти в след проезжающей машине и будешь хохотать, потому что  все равно не попадешь…»

Фото: www.prdisk.ru