Андрей Харитонов: «Пить меньше надо…»

«За углом меня ничего не ждет…» – считает артист.  

Звезда  Андрея Харитонова вспыхнула ярко после картины «Овод», за нее он сразу получил Госпремию Украины, и наутро, что называется, проснулся знаменитым.

Потом были еще более двух десятков ролей в кино, но до планки «Овода» они явно не дотягивали. Был период, когда он блистал на сцене Малого театра, но добровольно оттуда ушел, что само по себе нестандартно, театр не любит и называет его «мясорубкой».

Это интервью далось мне тяжело, за час нашего общения в небольшом гостиничном номере, Харитонов выкурил не менее пачки. Похоже, что с сигаретой он и спит.

«Мне очень нравится курить…» – категорично замечает кумир двадцатилетней давности.

– Андрей, в детстве вы были правильным мальчиком в очочках, и актером быть совсем не собирались…

– У меня мама была педагогом, причем очень серьезным, поэтому ни о каком кино речи быть не могло. Закончил школу с математическим уклоном, и... поступил на актерский.

– Если бы вы не уехали с родного Киева в Москву, как бы ваша жизнь сложилась?

– До оранжевой революции был бы министром культуры Украины, либо бы спился. Вариантов немного.

– У вас был период, когда вы сильно пили…

– Годам к тридцати пяти я с искусством разобрался, это я серьезно говорю, в кино снялся, сценарий написал, и фильм снял – все… А что дальше делать? Артистов моего поколения очень мало осталось: Майорова сожгла себя, Дворжецкий разбился… Кино кончилось, сниматься было негде, это было страшно пустые годы. Алкоголизм – это болезнь, кто-то заболевает, кто-то нет. Кто-то квасит всю жизнь и ничего, кто-то падает за три года. Это не распущенность, это болезнь. Мне не повезло – я заболел. Лет пять я искал своего врача, среди них шарлатанов море, вот пока не нашел врача, пил, пил все эти годы.

– Вы играли в Малом театре, в самом консервативном театре страны…

– Откуда вы в Благовещенске знаете о его консерватизме?!

– Там играют строго классику, ничего нового и осовремененного туда не допустят.

– Театр – это театр! Неважно, какой он по форме, лепи, что хочешь. Я пришел в Малый, где все существовало по законам и формам. Все авангардные театры недолговечны. Где они? А Малый стоит. Школа одна – надо уметь играть. «Двое на качелях» – это наша работа с Людой Титовой, за которую мне до сих пор не стыдно. Кстати, Люда – единственная актриса в Малом, которая хоть что-то умеет делать и прилично выглядеть…

– А Быстрицкая уже ничего не может?

– Ну, ребята.. В кино героиня до тридцати максимум. А в театре самое большое – до тридцати пяти. Времена поменялись! Все остальное смешно и жалко…

Говорили, что я ходил в любимчиках Царева, этого никогда не было, добиться до него на прием было не легче, чем к министру. После смерти Царева мне не стало сложней в Малом, я имел свой вес и свою стоимость, имел то короткое время, которое человеку отпускается на «звезду», пока само время не начинает тошнить... Вот я был на том пике. Я сыграл там более трехсот спектаклей, все билеты были проданы... Люди шли смотреть на живого Харитонова, или на «Овода» – как хотите…

– Елена Гоголева, Руфина Нифонтова – легенды Малого… Вы их застали, какова была атмосфера в театре?

– С Нифонтовой играл в «Доходном месте», она была абсолютно нормальным человеком. Были свои группировки, все, как в любом театре. С Гоголевой не пересекался аж никак. У меня были свои заботы. Но это были совсем иные личности, совсем иного масштаба. Помню, она однажды мне сказала за кулисами: «Харитонов, вам надо чаще сниматься голым…» А ей было уже далеко за девяносто.

Вообще я театр не люблю. Я вижу этот картон, вижу, как это делается… Тебе все время указывают, куда ехать и что делать. Антреприза – это другое: поеду куда угодно, там платят реальные деньги. Я с антрепризой объехал всю страну…

– Правда, что Наталья Егорова, узнав, что вы будете играть с ней в одной антрепризе, удивленно воскликнула: «А что Харитонов еще играть умеет?»

– Не знаю. Наташка клянется, что такого не говорила. Хотя я не уверен, могла и сказать.

Мне не интересно, что и кто обо мне говорит. Я уже в том возрасте, а главное в таком душевном состоянии, что мне многое смешно и понятно. Надевать кожаную куртку и втыкать перо в задницу уже не хочется.

– В двадцать лет после «Овода» на вас свалилась колоссальнейшая слава. Голову не сносило?

– А я ее и не заметил. Слава не имеет ни вкуса, ни запаха, когда ее много, ее не замечаешь. Отбросим ложные идеалы коммунизма и скажем себе честно, зачем идут в артисты?

Чтобы быть богатым и знаменитым! Максимум, что мне давала моя слава – ящик шампанского по блату. Его тогда  не было в природе вообще!

Вообще все в жизни было вовремя и сразу! Когда сидят до сорока и ждут своего часа, а, не дожидаясь, ненавидят всех и вся. После «Овода» стало очевидно всем и вся, что меня правильно учили. Не было бы ничего, если бы со мной не делились своим мастерством Сергей Бондарчук и Настя Вертинская. Этим людям я благодарен на всю жизнь. Потом, «Овод» – это потрясающий материал, девочка-автор все переписала с Евангелия. Такая роль бывает в жизни раз, такой материал в кино бывает крайне редко. Конечно, мне безумно повезло. Когда мне говорят, что лучше «Овода» я ни чего не сыграл. Я всегда отвечаю, а у кого был лучший дебют?! Причем отвечаю совершенно искренне.

– Андрей, у вас с Настей Вертинской остались человеческие отношения?

– Они у нас всегда были именно человеческими. Она всегда занимала свое положение в обществе, и не претендовала на чужое. Информацией о личной жизни мы никогда не обменивались, домами не дружили. Настя умнейший, профессиональнейший человек, мозги абсолютно не женские. Она потрясающий предприниматель. Новые колготки и кривые зубы соседской дочки она обсуждать, никогда не станет. За что я ее и бесконечно люблю.

– Это правда, что вы не здороваетесь с Богданом Ступкой?

– Я не здороваюсь с Юрием Соломиным, сегодняшним худруком Малого театра, он очень некрасиво со мной поступил. Ну, это давняя история… А со Ступкой? Здороваюсь. Просто однажды Богдан Сильверстович очень плохо со мной обошелся, на одной из репетиций сунул мне в лицо горящий факел. Я его обматерил, он подулся, потом подошел и извинился. И все инцидент исчерпан.

– А какой Андрей Харитонов вне работы?

– Я за ним не слежу. Я люблю ходить в гости к тому, к кому хочу ходить – по дружбе, а не по службе. Может, себе в чем-то этим и навредил. Со своими пробивными способностями можно было и было и большего добиться. Смотреть кино обожаю, но не больше, чем трахаться…

– Ты худой – это особенность конституции?

– Я похудел на десять килограммов перед поступлением в театральный. С той поры держу себя в жесткой форме. Хотя поесть люблю, иногда делаю зигзаги, но стараюсь держаться. Складка жира на животе – это не мое.

– Москва – это твой город?

– Нет, конечно, я не знаю, что такое Москва. Киев люблю и понимаю, а в Москве ничего не знаю дальше Садового кольца, ну иногда езжу к жене в Марьино.

– Чем занимается твоя жена? Кто она?

-Я не люблю говорить на эту тему. Чем занимается? Да, наверное, об этом и писать нельзя – хакер она.

– Почему ты приезжаешь к нам на фестиваль? Деньги, Китай?

– Я в Китай еду только потому, что там мне работать надо. Мне Восток не интересен, мне не хочется ни в Японию, ни в Индию. Летать на такие расстояния, конечно, тяжело, особенно на трезвую голову… Но наша работа такая, мы летаем много и на любые расстояния. Летаю, потому что Новожилов мне друг, я ему за многое благодарен, что было в моей жизни.

– Каким тебе видится наш Благовещенск, тебе есть с чем сравнивать?

– Обыкновенная Россия, не лучше и не хуже других регионов. Да, есть места безумно богатые в силу своих природных богатств.

– Артисты часто говорят про нашего особого зрителя. Лукавят?

– За себя скажу одно – люди везде одинаковые. Кроме Москвы, там пресыщены. Нам, артистам, грех жаловаться, нас везде любят и везде потрясающе принимают.

– Чем душу лечишь?

– А что мне ее лечить, я три года не пью… Все нормально. Не нормально то, что много сил уходит на зарабатывание денег. Мне не надо много, родителям на лекарства, чтобы работал телевизор и Интернет. Про расширение площадей и изменение интерьера речи не идет.

– А что еще от жизни ждешь?

– Я не собираюсь долго коптить белый свет. За углом меня не ждет ничего нового… 

  
Фото: www.lensart.ru