Девочки.

Десятый класс средней школы Ольга помнит особенно. 
Из-за осени. 
На 1995 год пришлась самая теплая осень в её жизни. 
В Зее это самое красивое время года. 
Желто-красные брызги разбросаны повсюду: на деревьях, под ногами, на крышах домов. 
А сколько их было за «Энергетиком», в чудном и уютном лесочке, где они с Ленкой и Викой распивали портвейн – как щас помню - за 6500 российских рублей! 

 Дружба этих троих еще помнила времена, когда крепко держась за руки они вместе отправлялись в путешествие под стол пешком. Тогда родители их были на одной социальной ступени, а Ленка с Викой в младших классах своей успеваемостью давали повод Ольгиной маме ставить их в пример своей нерадивой дочери. 

Все изменилось в начале 90-ых. 
Об этом времени еще долго будут слагаться легенды.
Оно разжевало и выплюнуло на обочины целое поколение людей, которые когда-то верили в светлое будущее, твердо стояли на земле, а потом узнали истинную цену работы сутками напролет и зарплаты раз в полгода. 
Депрессия и незащищенность читались в глазах Ольгиных родителей в те времена. 
Но Ольге было не до них. 
Ей было двенадцать…

…Пару лет назад она дала клятву пионеров и повязала на шею красный галстук, уверенная, что Ленин – наше все, а Бога нет. 
Через два года Ленин был объявлен «врагом народа», а люди стройными рядами потянулись в церковь. Окончательно запутавшись в идолах, а в месте с ними и в определениях, что же на самом деле «хорошо», а что «плохо», взрослые не могли объяснить смысл происходящего детям. 
Поэтому дети до всего доходили сами. 
Через дешевые американские боевики, главные герои которых сначала крушили всех врагов при помощи одного пистолета с бездонной обоймой, а потом целовались над трупами с какой-нибудь грудастой блондинкой. Через не менее дешевые комедии, в которых самым смешным был сероводород и торты, размазанные по физиономиям. Ну и разумеется через немецкие шедевры, спрятанные родителями на видеокассетах с маскировочной пометкой «Парк юрского периода». 
Ну-ну. Видели мы этот парк, когда Викины родители уезжали в командировку.

В те времена ее родители частенько пропадали в командировках. 
А Ольга с Леной пропадали у Вики. 
Потому что дома находиться было сложно. 
Ольгиному папе восьмой месяц не платили зарплату, и он отказывался обедать: не приносил в дом деньги, а значит кормить его не за что. Мама бегала за папой с тарелкой супа, в состав которого входила вода, картошка, капуста и кубик «Магги», одновременно грозя дочери пальцем и убивая в зародыше попытку заикнуться о новой кофточке или сапогах. 

А дома у Вики была лапша в стаканчиках, йогурты и видеомагнитофон. 
А родителей не было. 
Они вместе с родителями Ленки вовремя сообразили, что нужно делать в смутное время 90-ых, быстренько открыли магазины с разного рода ширпотребом и довольно скоро перестали считать деньги. 
Все время уходило на бизнес.
Дети были предоставлены сами себе. 
Обе стороны это устраивало. 

Иногда, если Ольгины родители были на работе, Вика приходила к ней в гости и жаловалась на «суку-мать» и «придурка-отца», поедая суп из кубика, приговаривая, «как же давно не ела домашней еды». 
Ольга слушала и по-детски завидовала рассказам о поездке в Таиланд на новогодние праздники, новому платью и возможности гулять с друзьями ночи напролет. 
Ольгу в такие прогулки не отпускали. 
А Вика разрешения не спрашивала.

Портвейн покупала обычно Ольга.
Потому что в 15 лет ей спокойно давали 25, и у продавцов в ларьках не возникало желания поинтересоваться документами.
Глубинка России того времени отличалась тем, что вопреки всеобщему беспределу, продавцы в ларьках города Зеи старались не продавать несовершеннолетним сигареты и спиртное. 
Деньги же на алкоголь и курево экономились посредством некупленных сникерсов и пеших прогулок на УПК и обратно. 
Подумаешь, 40 минут в оба конца – для бешенной лошади не круг. 

Пьянствовать девчонки начинали обычно в двенадцать дня, к трем часам заканчивали и расходились по домам. До пяти вечера Ольга трезвела, затем раскладывала учебники на письменном столе в своей комнате и к приходу мамы изображала процесс добросовестного выполнения уроков. 
Хотя какие к черту могли быть уроки, если в школе дети не появлялись уже второй месяц. 
Учителя бастовали, требуя вернуть зарплату хотя бы за прошлый год, а ученики тем временем пили портвейн и курили «Приму» в лесочке за «Энергетиком» или в беседках детских садов. 

Правда, из беседок их часто разгоняли сторожа. 
Им, кстати, тоже не платили зарплату. 
Но люди в возрасте сторожей детских садов трудились скорее «за идею», нежели за материальное вознаграждение. 

Потом учителям кинули очередную подачку в виде одной шестнадцатой зарплаты, и уроки в школах города возобновились. 
Но привычка глушить портвейн в лесочке у школьников осталась. 

Подружки прогуливали последние два урока, нажирались за «Энергетиком», выходили на площадь имени Шохина, ржали в полный голос, падали, поднимали друг друга, снова ржали и шли гулять. 
Разумеется, их видели прохожие, и могла видеть Ольгина мама, которая работала в соседнем с «Энергетиком» здании. 
Но она не видела, и не знала. 
И в городе с населением в 27 тысяч, где каждый второй является друг другу если не родственником, то как минимум знакомым знакомых, ей никто ничего не говорил. 

(Многим позже Ольга сравнит свой десятый класс школы с первым курсом университета в другом городе и высоким процентом осведомленности родителей об её тамошних делах, и искренне подивится нелогичности этого бренного мира). 

…Как-то в один из осенних вечеров подруги здорово наклюкались. 
Третья бутылка портвейна была лишней, а привычный режим распития и отрезвления был нарушен.
Девочки встретились не в обед, а вечером, соврав родителям про «школьные дела». Пора было расходиться, а все трое – аки песни во семи куплетах.

Особенно Вика. 
Ленка отправилась к своему парню, а Ольга с Викой – «трезвить» Вику и вести ее домой. 
Вечерний октябрьский воздух нифига не трезвил. 
Ольга проводила собутыльницу до квартиры, сделала ей внушение собраться с духом и изобразить таки из себя трезвую перед родителями. 
После чего с играющим в районе задницы адреналином сама поспешила в отчий дом. 
Где все было хорошо. 
Никто ничего не увидел, ибо из района телевизора не подали даже голос в ответ на хлопнувшую дверь нарисовавшегося чада.
Что чадо весьма порадовало. И оно, довольное жизнью и собой, отправилось спать.

Ольгин сон был прерван чьими-то дикими воплями и последовавшим за ним резким светом в её комнате.
- Просыпайся, - шипела мама.
- Где моя дочь?! – истерично вопрошала родительница Вики, нарисовавшаяся в двенадцать ночи на пороге Ольгиной квартиры.

Ольга - сонная, пьяная, со стойким запахом перегара - пыталась промямлить что-то вроде: «Я проводила ее домой еще в девять вечера, и куда она могла деться – не знаю». 
В следующие пять минут тайное стало явным. 
Мама Вики сообщила, что подруги пьют, курят и Ольга плохо влияет на ее дочь. 
В ответ на это Ольгина мама выпроводила ее вон, закрыла дверь на замок, взяла ремень и самозабвенно избила дочь.
Иссиня-фиолетовые разводы на руках и спине были обнаружены одноклассницами в раздевалке перед ближайшим из уроков физкультуры, и по классу прошел шепоток о «тяжелой политической ситуации» между Ольгой и йейными родителями. 

С Викой они больше не пили. 
С Леной тоже.
Вообще перестали общаться. 
Ольга почему-то чувствовала себя виноватой и даже пыталась наладить с Викой отношения. Правда, узнав о том, что в тот вечер она никуда не девалась, а спокойно спала пьяная в своей кровати, предварительно сдав с потрохами обеих своих подруг, прекратила попытки.

Такая была, сцуко, осень…