Так бывает. Часть вторая. "Хана силам зла".

Очаровала меня она сразу.
Заставила разулыбаться от умиления в ответ на игривый взгляд потрясающих черных глаз.
«Интересно, сколько «утопленников» застряло в них навечно?» - пронеслось в голове.

Невысокая… 
Метршисят где-то. 
Выкрашенные под блондинку волосы, аккуратные губки, открывающие в улыбке красивые, белые зубы.
Классически прекрасное лицо. 
Гипнотизирующее-безупречная фигурка.
Ножки из серии «Сдохни _от_зависти_Наталья_Водянова».
Эдакая героиня книжек-малышек из «Панорамы романов о любви», коими в тринадцать лет я перекормила свой организм.

Между тем Мечта Диброва проплыла мимо меня в кабинет, присела на диван, закинула одну напедикюренную ножку на другую и приготовилась к деловой беседе.
Плечи расправлены привычно-изящно, ручки аккуратно сложены на коленках, и ноготочками с френчем небрежно так по сумочке – ТрРрУк! ТрРрУк!
Идиотически улыбаюсь, не торопясь начинать разговор.
Любуюсь.

Вообще-то я скучная гетеро.
Но красивые женщины – моя слабость!
Ибо доставляют они мне эстетическое наслаждение.
Особенно когда красота приправлена уверенностью в себе, блеском в глазах и добротой в улыбке, способной расположить к себе даже чёрта.
 
Молоденькая ещё.
Лет двадцати пяти от силы.
Влюбилась, собралась замуж, счастлива в предсвадебных хлопотах.
Думаю я.

- Мы необычная пара, - прервала мои мысли Диана. 

Ну-ну, необычная.
Опять жених, поди, весь такой из себя ранимый и возвышенно-надменный, жаждет на свадьбе покоя и умиротворения, требует, ч0бы его не трогали - вот и вся необычность.
Плавали. 
Знаем. 

- У нас не свадьба, а венчание…

Уууууу…
Торопишься, деточка.
Нафик в церковь-то сразу?
Вдруг через пару лет выяснишь, что это нифига не твое?
Может, пока Загсом ограничишься?
Ох, уж эти мне наивные молоденькие влюбленные дурочки, жаждущие праздника!..

- Загс у нас уже был, - будто прочитав мои мысли, ответила Диана. И следом удар в мой израненный мозг, - десять лет назад.

ТыдЫщ!
Смотрю. 
Молчу.
Не верю.

- Сколько тебе лет, Диан? – спрашиваю.
- Двадцать шесть, - отвечает. – В шестнадцать лет замуж вышла. Но свадьба была не такой, как мне бы хотелось. Решила отвести душу на венчании.

Ладно, думаю.
Всякое бывает.
Продолжаем разговор.
Обсуждая сценарий предстоящего мероприятия, упоминаю о традиционных шаблонах про детей. Мол, вопрошают перед тостом гостей, мальчик будет у супружников первым или девочка?

- Не надо об этом гостей спрашивать, - говорит Диана.
И улыбается.

Ну, понятно!
За десять-то лет наверняка уже ребенок имеется!
- Кто у вас? Девчонка? 
- Неа, - Диана смутилась. – Сыновья.
- Двое, штоль?
- Четверо.

ТыДыДыДыщЩщЩщ….!!!

Старшему девять, среднему восемь, «предпоследнему» три и младшему год с «копейками».
У Дианы.
Миниатюрной, красивой, двадцатишестилетней, неприлично-стройной жены своего мужа, с которым она вместе уже десять лет.

Обсудили детали вечера. Договорились. Попрощались.
Озадаченная, закрыла за девушкой…мммм… ээээ… то есть, за молодой женщиной дверь.
Закурила.

- Бедная девочка, - сочувственно протянула Ирка, сверля печальным взором выпущенную струю сигаретного дыма.
- Ч0эт она бедная? – спрашиваю.
- А что она видела за свои двадцать шесть? Пеленки, хнычущих детей и физиономию мужа? И что у нее впереди? Все те же дети, тот же муж, заботы, переживания… И ни секунды на себя. Никаких тебе студенческих веселых лет, возможности узнать все то, чем богат этот огромный мир. Надо ж было так бездарно загубить свою жизнь!.. – Ирка снова затянулась и полным сострадания взглядом уставилась в никуда. 

Я молча отпила свой кофе.
Разговор продолжать чего-то не хотелось.

А все последующие дни из головы не выходила Диана со своим мужем и четырьмя детьми.

- Наверняка они из неблагополучных, - предполагала Светка.

Аж передёрнуло.
Неблагополучные свадьбы не играют. 
Или венчания.
Не суть важно. 

- Сумасшедшие люди, - охала Наташка. – Четверо детей в наше время!

Нахмурившись, собираю в сумку реквизит.
И не могу понять, отчего вдруг все мои подруги откровенно меня бесят.

Поняла позже.
На Дианином празднике.

Где увидела ее мужа.
Высокого, крепкого мужчину с неправильными чертами лица, но до жути обаятельного.
От которого за версту несло надежностью и предостережением, в духе «даже не пытайтесь обидеть мою семью».
Он старше своей жены на несколько лет.
Эдакий представитель особей мужеского полу, с которыми лучше не шутить.
Серьезный.
Завораживающий.
Удав с повадками волка.
Строгий с детьми, обходительный с гостями.
А его «Ахиллесова пята», самая главная слабость, была настолько очевидна, что вызывала во мне неконтролируемую улыбку.
Диааана.

Именно перед ней взгляд его терял суровость, повадки – строгость, а волк в нем моментально становился прирученным. 

Праздник они организовали себе сами.
Точнее муж уступил жене в этом ее капризе.
«Хочешь, милая – делай», – и отстегнул необходимую сумму.
Он вполне мог себе это позволить, потому как уже давно и твердо стоит на ногах, обеспечивая семью всем необходимым.
У него процветающий бизнес, который он делит с близким другом и компаньоном в одном лице.
Вот так.
Просто. Логично. По-мужски.

Но поразило меня другое.
Задело тонкие струнки моей души, врезалось в сердце и заставило его затянуть небывалой тягучести блюз, эхом отдаваясь по нервам и пробуждая откуда-то из «кладбища» моих эмоций такие забытые штуки, как сентиментальность, романтичность и прочую розово-сахарную хрень.

Как эти двое смотрели друг на друга!
Он кружил ее в танце, она сбивалась, он поддерживал ее за плечи, оба смеялись, обнимали друг друга – и как будто никого рядом нет.
Глаза в глаза.
Улыбки.
Близко-близко.
И плевать на весь мир, и уж тем более на подруг какой-то там Олеси вместе с их циничными суждениями.
Они счастливы, эти двое.
Им хорошо.
Он для нее – мужчина всей ее жизни.
Она для него по-прежнему любима.
По-прежнему желанна.
И это ТАК очевидно, что хочется выть.
И сдерживаться нет сил, а посему надо как можно скорее отправить весь свой пробудившийся розовый сахар обратно в могилы.

Правда, я не успела.
И таки обронила слезу умиления, пока эти двое танцевали под мыльные пузыри с потолка.

Он увидел ее одиннадцать лет назад.
Влюбился.
Позвал замуж.
А она считала, что ей еще рано.
Потом забеременела.
Он счастлив. 
Она его жена.
И призналась сама себе, что тоже счастлива. 
И ему, что вообще-то тоже любит.

- Дочку хочется, - вздыхает Диана. – До моих тридцати еще один раз попробуем. Вдруг получится.

Я смотрю на нее и вдруг неожиданно для самой себя понимаю, что она, вот эта самая Диана, как раз таки нифига в своей жизни не пропустила.
Подумаешь, в ее судьбе не было пьяных студенческих вечеринок или, скажем, похмельного утра с пробуждением незнакомого тела рядом. 
Не было в ее жизни также печальных «любовно-похотливых» историй, каждая из которых добавляет в организм циничности, а взгляд лишается того самого завораживающего блеска.
Ей двадцать шесть лет.
А когда стукнет тридцать шесть – ее и старшего сына будут принимать за брата и сестру.
Она будет достаточно взрослой, чтобы оставаться мамой, но достаточно молодой, чтобы понимать своих детей, как никто другой. 
Пока ее ровесницы занимаются «не тем», именно она дышит полной грудью, познавая все прелести такого банального, но такого желанного (да что б ты провалилось!) женского счастья.
Каждую секунду своей жизни.

Сколько таких Диан?
В Благовещенске, например.
Штуки две-то наскребем?
Йэх!

Всё на сегодня.