Моим мужчинам посвящаецо (скука смертная!!!)

С мужчинами мне везло.
В подавляющем большинстве.

Сначала повезло с папой, благодаря которому детство у меня всегда ассоциируется с морозом на щеках, катанием на санках и с коробками мандарин и яблок под новый советский год.
Как пахли эти яблоки! Ммм!...
В то время их аромат заключал в себе запах сосны и папиной фуфайки.
И зимней вечерней субботы… Когда мама «выгоняла» нас гулять, дабы убраться в квартире, а мы путешествовали по всем полянкам Светлого…
Сейчас это запах детства.
Едва уловимый в памяти и совершенно не встречающийся в повседневной жизни.
Папа показал мне, как выглядит цветущий багульник.
С папой я нашла первый подснежник.
Папе я приволокла первую поганку, замаскированную под съедобный гриб.
И папа первый погладил меня по головке, когда я разочарованно лила по этому поводу слезы.
Он же научил меня не бояться машин.
Он же впервые похвалил сваренный мною суп.
Он же любит своего внука – моего сына – больше, чем кого бы то ни было в этом мире.
И я обожаю его, как и положено обожать отца.
Потому что он крут.
Как и любой отец взрослой дочери.

Потом мне повезло с одноклассниками.
С Игорем, например.
За которым в первом классе я бойко носилась по школьным коридорам с целью стукнуть по башке за бесконечные дразниловы.
Дразнить, кстати, было за что.
В первом классе я весила 65 килограмм.
А еще у меня были длинные волосы, которые мама аккуратно заплетала в тоненькую косичку.
Общее впечатление могло вызвать ассоциации с борцом сумо, который долго болел, поэтому не вырос. Сверстники меня боялись, а Игорь дразнил.
А я за ним носилась, так ни разу не догнав и не стукнув.
Эта мелкая скотина успевал спрятаться в туалете для мальчиков, куда ни одна девочка нашей школы не позволяла себе заходить, «потому что неприлично».
Потом мы подросли, попали в один класс «с физико-математическим уклоном».
Сели на один ряд (он за вторую парту, я – за третью) и уже совершенно беспрепятственно метелили друг друга линейками.

Еще мне повезло с физруком.
С Николаем Васильевичем.
Я часто думала, что было бы, если бы мне с физруком не повезло.
Если бы мне в школе достался тот, который достался, скажем, в университете…
Страшно представить, сколько моральных уродов вышло бы из стен школы «намбе фор» одного амурского городка, если бы нами правил, к примеру, некий Виктор Александрович… Ныне не последний человек в «спорте области», но при этом все такой же самовлюбленный фриц…
Однако мне в школе достался Коробицын.
Который рулил мной вплоть до 11-того класса.

И это ЕГО заслуга в том, что страдающая лишним весом очкастая девочка в свои 12 лет шла на урок физкультуры, чувствуя себя при этом НОРМАЛЬНО.
Не неуютно, не закомплексованно, а нормально.
Бегала наравне со всеми, прыгала согласно нормативам.
И имела все шансы получить «отлично» за четверть.
При условии, что Васильевич узреет старания.

Плевать ему было на способности подопечных.
Хотя нет, неправильно.
Не плевать.
Он находился в вечном поиске компромисса между способностями своих подопечных и нормативами «сверху».
И не зря.
Если видел, что ученик старается, прилагает все усилия к тому, чтобы прыгнуть через этого чертового «козла», то ставил непременно хорошую оценку.
Для стимула.
Причем делал это так, что какой-нибудь член сборной баскетбола по школе не чувствовал себя «ущербным», получая наравне со «слабаком» одинаковую «пять».
Николай Васильевич добивался того, что член сборной по баскетболу сам болел за «слабака» и был заинтересован в его «пятерке».
Просто так.
Из человеческих соображений.

Таких, как Коробицын, больше не «выпускают».
Их нет в школах.
И это офигенная потеря для человечества в целом.
Ибо личность человека формируется именно в школе и именно на уроках физкультуры, где все до жути уязвимы.
Но я не об этом.
Я – о мужчинах.

С отцом моего ребенка мне тоже повезло.
Эта сволачь знает меня лучше, чем моя родная мама.
Врать ему бесполезно. Брать на понт тоже.
А вот напоить чаем и побеседовать «за жизнь» - одно удовольствие.
При этом он никогда не заглядывает мне в кошелек, никогда не считает алименты, которые пятизначной с нулями комбинацией ежемесячно переправляет на мой счет.
Он любит сына и дает ему максимум из того, что может дать.
Он умница.
И слава Богу.

С «патронами» мне тоже везло.
Всю дорогу.
Начиная с практики.
Есть четыре имени. До сих пор вызывающие во мне дрожь.
Первые три:
Павел Юрьевич, Андрей Александрович и Владимир Алексеевич.

Первый – косоглазый лысый бородатый чувак уважительного возраста и с пузом.
Что не мешало мне в мои 19 лет испытывать к нему весьма неоднозначные чувства – любовь с непонятным желанием. Ибо мудрость его в купе с неподражаемым чувством юмора гипнотизировали ш0 ппц.
Но эта собака был женат и счастлив в браке, а потому чихал на поползновения малолетки с претензией на уникальность в амурской журналистике.

Второй просто был умница.
И позволял мне писать про все и обо всех.
И публиковал.
И платил исправно гонорар.
И не дал сдохнуть, когда очень приспичило.
Обмолвившись при этом: «Мы одна семья, обращайся, если вдруг понадобится».

Третий просто был провокатор.
И никогда не стеснялся в выражениях.
Если писала говно – так и говорил: «Олеся, говно!»
«Меня не интересуют ваши эмоции, мне важны эмоции читателей!» - и пофик, что я при этом обтекаю как зефир в жару.
А еще в его духе спросить: «Ты могла бы сняться в порно за тридцать штук баксов? А за сорок?»
И наблюдать за выражением моего лица всякий раз при повышении «ценника».
И уличить меня в лицемерии.
И объяснять, где я пролетела с доводами.
Он умный, зараза.
Потому интересный.
Бесконечно.
Мой любимый Купер.

Четвертый. Последний (я уверена) мой «патрон» - Николай Николаевич.
Работая корреспондентом одного из четырех (на тот момент) его проектов, я трудилась вблизи его кабинета.
Именно поэтому меня регулярно путали с секретаршей.
Просили передать договор.
Приносили шоколадки и назначали через меня встречи.
А еще делали комплимент моей «трешке», выпирающей сквозь прозрачную блузку.
 Что впечатляло исключительно делающих комплименты, а веселило разве что моего редактора, и то изредка.
Но запомнится Николай Николаевич мне не этим.
Редкое, эксклюзивное чувство команды смог внушить мне именно он.
Где каждый зависит от каждого. И все несут ответственность за всех.
Проблема одного из коллектива – проблема всех в коллективе. И решить ее стараются все.
Он научил меня мобильности. Он показал– что значит «работать в огромном коллективе», что значит «жертвовать малым ради многого».
А еще я никогда его не боялась.
Что важно.
Да.

С кем еще мне везло? С любовниками?
Ну да. Везло.
Один – вечно занят и вечно жаждет увидеться.
Дарит желанные подарки на день рождения и вынуждает скучать о нем всякий раз, когда сваливает в какие-нить «ибеня земного шара» .
Как-то пришел ко мне в гости…
Не догадываясь, что в условленный час встречи в моей квартире может случиться наводнение посредством выдернутого шланга из машинки-автомата.
Встретила его взъерошенная девица в рваном от водопроводного крана халате.
Единственное, что его – интеллигента в третьем поколении – побеспокоило в тот момент, так это мое настроение.
А никак не мой внешний вид.

Второй – удав с прозрачным взглядом, но с претензией на человеколюбие и доброту. Не один раз помог мне выжить в несладких жизненных обстоятельствах, при этом появляясь из неоткуда в моем жилище с желанием моей компании на рюмку чего-нибудь горячительно-сладкого из ассортимента «после одиннадцати вечера».

Третий.
Ммммммм…
Убила бы этого третьего….
Если бы дотянулась.
Самовлюбленная сволочь, пребывающая по две недели в месяц в славном городе «Бэ».
Читающий меня, как открытую книгу.
Видящий меня насквозь.
Предполагающий все мои помыслы в каждой сказанной фразе.
Я люблю его.
И, наверное, готова была бы прожить с ним всю жизнь.
Его жизнь, разумеется.
А потом благополучно бы села за убийство.

Ну и ещё мне до жути повезло с Санычем.
С эдаким Казановой современности.
Чуваком, от которого писаются кипятком все девочки амурской области.
И лишь мне позволительно говорить ему в глаза гадости, не боясь получить за это в челюсть.
Хотя не бьет он женщин.
Джентльмен, пилять.
Хотя гадости в СВОЙ адрес я ему прощаю исключительно заради любви к его барской персоне.
И не по какой другой причине более.

Саныч.
С которым мне позволительно напиться в «Килдерпабе», и он, упаковав меня в плащ, непременно отбуксирует мое тело домой.
Опосля непременно ругаясь на мой отвратительный образ жизни.

Мужчина, на плече которого в минуты крайнего ппца можно даже поплакать.
Немного.
Часа два.
С периодичностью в четыре года.
(Ибо нефик злоупотреблять).

Человек, который срывается в полвторого ночи к моему сыну по первому звонку, если тому помощь нужна незамедлительная.
Мужчина, который просто довольно часто кушает мои обеды, ибо ему нравится, как я готовлю.
Мой друг, Саныч.

Мне повезло с ним.
Повезло с остальными.
И вообще повезло.
И да будет так.
Везде и во всем.
Аминь.
Вот, собственно, и все.

*пьет черный чай*