Два билета на дневной сеанс.

 
-Рота-а-а-а, в одну шеренгу становись!

Старшина руками показывает направление построения. Зная, что последует за этим, встаю в строй третьим, поближе к двери выхода, хотя по «ранжиру», должен быть тридцатым. В кармане - два билета в кино, меня ждет Татьяна, моя невеста. Я уже опаздываю и хочу, как можно быстрее, выбраться из экипажа (казармы).

-Равняйсь! Смирно! По порядку рассчитайсь!

-Первый, второй, третий... сорок второй, - кричит последний по счету в строю курсант. Старшина с неодобрением смотрит в сторону первых пяти курсантов, явно не по росту вставших во главе шеренги, и, конечно, понимает наше намерение поскорее сбежать из расположения бригады. Всем прекрасно известно, что на этом построении нас распределят по экипажам подлодок, которые стоят в ремонте в Дальзаводе, и распустят.

После построения мы будем обязаны в течение двух месяцев находиться в расположение бригады и «впитывать» военно-морской опыт. Получение звание лейтенанта по окончанию училища обязывало нас проходить практику на боевых подлодках ВМФ. В походы на действующих кораблях нас, практически, никогда не брали, но в этот раз все пошло иначе.

-Старшина, ко мне! - зычно командует офицер в погонах капитана первого ранга, только что появившийся в дверях. Признав в офицере начальника штаба бригады, старшина командует.

-Смирно!- и браво докладывает, - Товарищ капитан первого ранга, курсанты третьей роты, четвертого курса, судоводительского факультета ДВВИМУ в количестве сорока двух человек прибыли для прохождения военно-морской практики. Старшина роты Консевич.

-Вольно! - командует офицер и проходит к середине строя.

-Товарищи курсанты, через час подлодка 690 проекта «Кефаль» «снимается» в море на боевое патрулирование. Командиру лодки приказано взять в поход пять курсантов вашей роты. Времени очень мало, поэтому на выбор кандидатур даю две минуты, желательно чтобы были добровольцы.

Строй курсантов застыл в томительном ожидании: «Боже, пронеси!» - думал каждый про себя. Провести несколько недель в железной вонючей трубе в зимнем штормовом море не хотелось никому.

-Кстати, - добавил офицер, - обязательно нужно, чтобы у всех было теплое белье, иначе отморозите свое хозяйство.

-Добровольцы есть? - громко выкрикнул старшина - строй курсантов угрюмо молчал.

-Так. Значит, добровольцев нет.

Старшина посмотрел на меня и ухмыльнулся. В его голове уже созрело какое-то решение. Странное недоброе предчувствие отозвалось холодком в моей спине, и я не ошибся.

-Равняйсь! Смирно! На первый- пятый рассчитайсь!

-Первый, второй, третий - слышу свой голос, - четвертый, пятый.

-С первого по пятый. Шаг вперед, шагом марш! Направо! На причал бегом - марш!

-Сходили в пивбар, - сокрушаются мои друзья по несчастью. Придерживая рюкзаки, бежим к причалу, где стоит подлодка. Остается слабая надежда - уговорить командира лодки не брать нас в поход.

Прибежали. У причала ошвартована субмарина, около 55 метров длиной и 7-8 метров шириной. Корпус обшит толстыми квадратами резины. Небольшая рубка невысоко возвышается над корпусом лодки. Топчемся на причале, не знаем, к кому обратиться. Через минуту подходит офицер, знаки различия скрыты под кожаной теплой курткой (альпак).

-Так это вы курсанты ДВВИМУ? Меня предупредили. Снимаемся через час в море, поэтому срочно на корабль и не путайтесь под ногами, у всех дел по горло. Мы пытаемся объяснить, что не готовы к выходу в море, да и зачем командиру нужна морока с лишними ртами. Вместо этого звучит жесткая команда: «Смирно! На лодку бегом - марш!» Матерясь и чертыхаясь, поднимаемся по узкому трапу на палубу лодки и протискиваемся в узкую дверь, ведущую в надводную рубку. По одному пролазим в трубу, ведущую вниз на центральный пост. Медленно опускаемся по вертикальному трапу, проклиная все на свете.

-Это что за колхоз? - встречает нас такими словами, среднего роста офицер, тоже в альпаке. - Старпом, - обращается он к нашему провожатому, - научить, как нужно правильно спускаться по трапу в центральный отсек! – и добавляет к этому незлобивое ругательство.

Мы уже догадались, что это - командир лодки, а офицер, встретивший нас на причале, старпом.

-Оставить рюкзаки в центральном посту. Показываю один раз, - говорит старпом. - Подниматься проще простого, все это вы умеете и без меня. Спускаться надо следующим образом, - он поднимается на полтора метра вверх по трапу, останавливается, обхватывает внутренней частью ступней ног боковые направляющие трапа и, практически на одних руках, скользит вниз, притормаживая ногами. Затем, легко касается палубы центрального поста и отскакивает в сторону. - Это за тем, - объясняет он, - чтобы вам на голову не упал следующий моряк. Во время срочного погружения наружная вахта должна мгновенно спуститься вниз, так как лодка в это время уже проваливается под воду.

Не сняв шинелей, лезем вверх, все еще не воспринимая происходящее всерьез.

Первым начинаю скользить по трапу я. Согласно инструкциям, вовремя не успеваю затормозить и растягиваюсь на грязной палубе центрального поста. На меня сверху падает Коля Серебрянников, на него Ситкин и Витя Рыльцов. Короче, получается куча-мала. Матросы и офицеры в центральном посту незлобиво подшучивают над нами. Старпом отдаёт команду: «Наверх!» И мы вспотевшие и злые снова лезем вверх по трапу .

Наконец он удовлетворен. С третьего раза у нас начинает получаться. Первое учение в боевых условиях для нас закончено. Подсчитываем убытки. Все хлястики на шинелях оборваны, ладони рук черные, как у кочегаров, и нестерпимо горят от трения. Только сейчас начинаем ощущать запахи подводной лодки: смесь соляра, фекалий и чего-то еще более мерзкого и непонятного. Пробыть здесь несколько недель!!! Наше сознание не может смириться с этим. Весь экипаж, включая офицеров, имеет какой-то помятый и не очень опрятный вид. Скрученные погоны у офицеров, синие и белые полосы на тельняшках матросов почти не различимы. Но, несмотря на это, бодрый вид экипажа и командира вселяет уверенность в наши оробевшие души. «Не все так плохо, как могло бы быть!» - появляется у меня первая позитивная мысль.

-По местам стоять, сниматься со швартовых! - раздается команда. Все люки между отсеками лодки наглухо задраены: в случае повреждения и затопления или пожара в одном, остальные должны быть в безопасности. Нам приказано не мешаться. Мы все впятером теснимся в штурманской рубке. Это - маленький закуточек по левому борту, с входом из центрального поста. Переборки утыканы различными приборами, в углу - стол, на котором лежит карта, грязно серого цвета, бухты «Золотой Рог». Вдоль стола узкий диван, на котором в походе днюет и ночует штурман, молодой лейтенант, выпускник прошлого года ТОВВМУ.

Где то на корме грохочет двигатель. Штурман, закончив «отшвартовку» на палубе, появляется на своем рабочем месте. К нему сразу же начинают поступать доклады. Расстояние – пеленг, глубина под килем. «Кефаль» на малом ходу проходит бухту Золотой Рог, поворачивает влево и добавляет ход до среднего - впереди Японское море.

Старпом смотрит на часы - 12.00. Война войной, а обед по расписанию. Клацает включенный микрофон громкой связи.

-Бачковым на камбуз, команде мыть руки.

Мы вопросительно смотрим на штурмана.

-На кают-компанию не рассчитывайте, но голодными не останетесь. – Ты, - тыкает он мне в грудь пальцем, – первый отсек. Ты, - указывает на Серегу Ситкина, – второй отсек.

Так нас и распределили по отсекам. Надо сказать, в дополнение к своим обязанностям, штурман на лодке является завпродом и от его поворотливости и смекалки во многом зависит питание экипажа, а значит, настроение и боевой дух. Впрочем, об этом немного позднее.

Неизвестная обстановка, в которую мы внезапно попали, незнание правил поведения - все это делало наши перемещения по лодке замедленными и осторожными.

Прежде всего, где подводный гальюн? Гальюн нашелся быстро. Сделав все, что положено, стою и не решаюсь открыть клапан  смыва унитаза. Еще в училище мы наслушались страшных туалетных историй, когда моряк  откручивает вентиль  смыва, а вместо смыва, все вылетает под давлением на него, и попробуй потом отмойся. Подозрительно осматриваю систему трубопроводов и многочисленные клапаны неизвестного мне назначения. Спросить некого, да и неудобно. Вжавшись в угол гальюна, и закрыв, на всякий случай глаза, вращаю маховик. Раздается приглушенный хлопок, и я открываю глаза. Пронесло! Не спеша добираюсь до первого отсека. Пир, как говорится, в разгаре. В отсеке по расписанию питается около двадцати человек. Но при этом почему-то пять гнутых ложек, пять глубоких тарелок из неизвестного сплава, бачек с борщом, бачек с кашей и бачек с теплой водой. Стола, естественно, нет, все располаются там, где есть место. В недоумении смотрю на грязную посуду и молчу. Затем, беру грязную тарелку и намереваюсь помыть в бачке с водой.

-Стой! Ты что делаешь, когда поедят все, потом дневальный помоет все сразу. Говорит мне молодой матросик, уписывая кашу с тушенкой за обе щеки.

-А что же делать?

-Бери кусок хлеба и вытирай ложку и тарелку, ничего с тобой не будет, не «голубая кровь», - смеется он.

Его товарищи одобрительно ржут. Так и поступаю, хотя все мое нутро протестует. Заканчиваю обед и беру положенные мне две маленьких шоколадки.

-А где «таранька»? спрашиваю я.

Матросы таращат на меня глаза.

- Ишь, чего захотел!

-Так ведь её положено выдавать в походе каждый день.

-Положено-то, положено, да не выдают. Штурман держит тараньку, как стратегический запас. Без неё - снабжение какое нужно не получишь, на губу провинившегося матросика не сдашь. А, если к этому приложить спирт, то нет дверей на флоте, которые нельзя было бы открыть.

-Но вам-то от этого не легче.

-А что мы, мы люди подневольные.

Поговорив минут пять с матросами, получаю массу полезной информации относительно «харча». В голове созревает мысль, как сделать жизнь более комфортной. Опробую это все на ужине, думаю я, покидая первый отсек.

Мерное покачивание с борта на борт говорит о том, что мы в открытом море. После сытного обеда и всей этой нервотрепки, связанной с выходом в море, нестерпимо тянет ко сну.

Захожу в штурманскую рубку и слышу, как штурман по внутренней связи докладывает командиру:

-Мы в районе боевой подготовки. До острова Аскольд - десять миль. – Есть, принято. И сразу без перерыва крякает сигнал срочного погружения.

На центральный пост по трапу из трубы «сыпятся» рулевые-сигнальщики, а за ними старпом. Потом появляются ноги командира, и я отчетливо вижу стоптанные каблуки его ботинок.

Командир задерживается, и слышно, как он задраивает верхний «рубочный люк», затем, прыгает вниз, и два матроса быстро задраивают нижний люк. Стармех открывает клапаны цистерн срочного погружения.

-Боцман, ныряем, глубина тридцать метров.

Командир смотрит в окуляр перископа и движет им по кругу, осматривая горизонт в момент погружения.

-Курс 180 градусов. Перейти на «электродвижение».

На корме стихает грохот дизеля. С дифферентом на нос мы уходим под воду.

Сердце учащенно бьется, первый раз под водой. Дифферент на нос нарастает, это видно невооруженным взглядом. Наконец, лодка выравнивается на заданной глубине. Облегченно вздыхаю.

Через полчаса на центральном посту устанавливается почти домашняя атмосфера. Стармех, сидя за пультом управления балластными цистернами, травит анекдоты. Командир развалился в кресле, расстегнув куртку. Боцман управляет горизонтальными рулями, матрос держит курс. Все это под мерный шум приборов. Смотрю на часы и про себя отмечаю, что сейчас бы уже вышли из кино с Татьяной. Тяжко вздыхаю. Ко мне оборачивается стармех.

-Не дрейфь, кадет! Главное, считай количество погружений и всплытий. - Смотрю на него, до конца не понимая сказанного. - Они должны быть равными, - заканчивает он под дружный хохот команды.

Слышу шум винтов надводного корабля по левому борту.

-Курсовой 120, дистанция - 60 кабельтовых, - кричит акустик.

-Боевая тревога, торпедная атака, - обыденным голосом произносит командир.

-Носовой торпедный аппарат к выстрелу приготовить. Боцман, всплываем на перископную глубину.

В течение последующих четырех часов наша лодка отрабатывает учебный выход в торпедную атаку. «Целями» служат торговые суда, идущие во Владивосток мимо острова Аскольд.

Один из четырех носовых торпедных аппаратов стреляет сжатым воздухом. Наконец, командир тихо говорит старпому

- Ну, на сегодня, я думаю, хватит.

И через несколько минут звучит долгожданное.

-Бачковым на камбуз. Команде - мыть руки.

Пропускаю вторую часть команды мимо ушей и несусь в первый отсек. Признаться, вовремя. Мне достается чистая чашка и ложка. Черпаю поварешкой густую смесь из бачка и чувствую - жизнь налаживается.

Между тем, лодка осторожно ложится на грунт, будем находиться в этом положении до восьми утра следующих суток. Уже сейчас начинаем ощущать недостаток кислорода и переизбыток углекислого газа. Побаливает голова, даже, иногда, подташнивает. Открыты регенерационные патроны, но это не очень улучшает состояние экипажа.

По настоящему начинаешь ценить глоток свежего воздуха. Впрочем, как всегда, чего не хватает в данный момент, того больше всего и хочется.

На лодке шесть офицеров, живущих в двухместных каютах. Только штурман и командир в одноместных. Эти шкафы с узкими койками трудно назвать каютами, но все же есть, где отдохнуть

Объявлен режим тишины, это означает, что передвижение экипажа ограничено, и никаких звуков не должно доноситься из корпуса, чтобы потенциальный противник не мог запеленговать лодку. Все мои товарищи распределены по отсекам для сна, мне одному не хватило места. Выручил штурман.

-Когда я буду в штурманской, спи на моей койке, а когда мне нужно отдохнуть, я буду будить тебя в любое время суток. Согласен?

-Согласен - отвечаю я.

Заваливаюсь на койку, не снимая ботинок и шинели, и засыпаю мертвым сном.

Во сне ворочаюсь, сплю то на одном боку, то на другом. Наконец, чувствую, что в правом кармане брюк что-то липнет к ноге. Засовываю руку в карман. О, ужас! Маленькие шоколадки, которые я положил сюда после ужина, растаяли и склеили весь карман. Рука в шоколаде, брюки загублены, постирать их тут - большая проблема. Нашел кусок ветоши и кое-как очистился. Похоже, приближается утро, в центральном посту заметно оживление. Слышится, как после короткой команды командира, с шипением стал выходить воздух высокого давления, выдавливая воду из балластных цистерн.

Дыхание затруднено, из-за недостатка кислорода. В голове шум.

Лодка оторвалась от грунта, и тотчас заработал электромотор. Всплываем! Скоро получим глоток свежего воздуха. Протирая глаза, вся наша пятерка собирается в  центральном посту, на ходу обмениваясь впечатлениями. Командир выглядит напряженным. Только чуть позднее мы поняли почему.

Все смотрят на глубиномер - тридцать метров, двадцать, пятнадцать. Всплываем с дифферентом на корму. Внезапно, лодка начинает валиться на правый борт, затем на левый. В надводном положении - это довольно неприятное чувство, а в подводном и подавно. Полная потеря ориентации. Смотрю на своих однокурсников и вижу плохо скрываемое смятение на их лицах. Хватаемся, кто за что, может, чтобы не размозжить себе голову о какую-нибудь трубу.

-Полный вперед, право на борт, - тихо командует командир, прильнув к окуляру перископа. Бортовая качка немного уменьшается. Лодка начинает зарываться носом в невидимую волну. К горлу подступает тошнота. Мерзкие запахи, недостаток кислорода усугубляют морскую болезнь. В центральном посту уже топчется ходовая наружная вахта, одетая в штормовую робу. На корме загрохотал двигатель, создав на мгновение вакуум. Барабанные перепонки выгнулись дугой, но боль терпима. Отдраен нижний рубочный люк, командир лезет по трубе вверх и, достигнув верхнего люка, останавливается. Два матроса хватают его за ноги, каждый со своей стороны. Странная процедура? Мелькает мысль: «Вы его за яйца держите». Хихикает стармех, но никто больше не смеется. Вверху раздается хлопок, избыточное давление в лодке рвет люк вверх, ноги командира дергаются, но матросы держат крепко. Через мгновение командир с проклятиями летит вниз, сопровождаемый потоками холодной морской воды. Мы отскакиваем в сторону, вода мгновенно уходит куда-то вниз, оставляя на палубе грязные масленые разводы. Один из матросов бросается наверх и успевает задраить верхний люк до того, как новая волна не успела пожаловать к нам в гости. Продуваем балласт, «подвсплываем», чтобы рубку не захлестывало волной. Командир, переодетый в сухое, снова лезет вверх по трапу, а за ним вахта. Мы на поверхности Японского моря. Рвемся наверх глотнуть свежего воздуха, но нас останавливает старпом, мол, ждите своей очереди. Мы ждем изо всех сил, стараясь сдержать позывы рвоты, заодно пытаемся договориться с переполненными мочевыми пузырями, чтобы еще чуть-чуть подождали. Стармех подзывает нас к себе и показывает на короткий отрезок трубы с вентилем посередине.

-Подойдите ближе.

Мы приближаемся.

-Дышите глубже, - с этими словами он быстро открывает вентиль. Пши-и-и-ик. Из трубы вырываются несколько кубометров омерзительно пахнущего воздуха. Мы отшатываемся кто куда. Команда хохочет. Стармех уравнял давление в отсеках после всплытия и заодно позабавился над нами.

Да, в любой профессии имеются свои шуточки. Ревет вентиляция. Идет зарядка аккумуляторных батарей, исчерпанных почти до дна под водой. Погода ни к черту. Ветер - 6 баллов, море – 5 баллов. Бортовая и килевая качка выматывает душу. Два матросика, совсем юнцы, пытаются разобраться с поломкой гирокомпаса. В руках у них наставление по ремонту, а в глазах предсмертная тоска, и желание - лечь на палубу и не вставать, пока все это не кончится. Коля Серебренников помогает им разобраться и запускает прибор, оказалось, неполадки в системе охлаждения. Они вяло благодарят, не проявляя особой радости.

Наконец, я наверху. Сразу становится легче. Первым делом в надводный гальюн. Подводный, по каким-то причинам, не всегда открыт. Облегчение невероятное. Как мало нужно человеку, чтобы хоть на мгновение почувствовать себя счастливым. Мгновение прошло, и опять надо слезать вниз в трубу. Остальные члены экипажа, с сигаретами наготове, уже ждут своей очереди.

Завтрак закончен, и сразу же по лодке несется сигнал: «Учебная пожарная тревога, пожар в первом отсеке». Нам приказано не мешаться. Сидим и никуда не лезем. Состояние полной непричастности к происходящему просто убивает. Вехи времени, всплытие, погружение, завтрак, обед, ужин и сон до одурения, когда просыпаешься и не понимаешь, где ты, кто ты и почему ты здесь. Итак, день за днем проходит вторая неделя. Экипаж и командир готовятся к «сдаче на самостоятельное плавание», поэтому сигналы учебных тревог звучат практически непрерывно. А перед нами стоит одна и та же задача - не мешать. Десятый день в шинелях, без душа. Умываем только кисти рук и лицо, все остальное скрыто под одеждой и начинает понемногу чесаться. При недостатке кислорода верхние слои кожи очень быстро отмирают и издают неприятный трупный запах, но мы уже не обращаем на это внимания. В наших глазах вопрос: «Когда вернемся на базу?» А в ответ - тишина

 

Погода наладилась, почти трое суток спокойной жизни. Всплываем под перископ недалеко от приморского берега. Командир осматривает горизонт и оживляется – небольшой «рыбак», палуба завалена крабами.

-Боцман, всплываем!- звучит команда.

Быстро договорились: крабы в обмен на спирт. Штурман по кивку командира исчезает в какую-то тайную кладовую. Зайдя в штурманскую, он воровато оглядывается, отливает спирт в стакан, и тут же передает канистру старпому, который ведет переговоры с рыбаками. Сделка закончена. Мы стоим на якоре в укромной бухте. Перед надстройкой - груда больших крабов. Вся эта масса накрывается толстым слоем брезента, а внутрь матросы засовывают шланг, подводящий пар из котла. Громкое шипение пара, и через десять минут крабы готовы. Никто не ограничивает. Крабов много - наедаемся до отвала. Я никогда, ни до, ни после этого, не ел таких вкусных свеже-сваренных крабов. Тем более, в таких количествах. Наконец, держа в руке несколько клешней, наполненных розовым сочным мясом, заваливаюсь на койку в каюте штурмана. Полежал немного и начал чувствовать какой-то посторонний запах, запах алкоголя, а вернее спирта. Вот оно что! Штурман поставил стакан со спиртом в нише за маленькой занавеской. Приготовил себе угощение. Через пару минут у меня в каюте собралась вся наша пятерка. Что делать? Единогласно постановили. Выпить спирт и закусить крабами. А как же штурман? Добудет себе спирта еще, у него много такого добра. Сказано сделано. Кстати, стакан спирта на пять здоровых курсантов ДВВИМУ - слону дробина, но все-таки расслабляет хорошо. Проводив гостей, засыпаю с блаженной улыбкой на устах. Сильный пинок в зад вырывает меня из цепких объятий сна.

-Где спирт? - надо мной нависает разъяренная фигура штурмана.

-Какой спирт? – пытаюсь я играть «под дурачка».

-Ты мне валенком не прикидывайся.

Словно во спасение, в этот момент вваливаются мои друзья, и мы впятером берем в оборот штурмана.

-Подумаешь, стакан спирта, - говорит Коля Серебренников. - Налей нам еще по 150 каждому, и мы тебе спасибо скажем и даже произведем в главные штурманы Японского моря.

-Ну и наглецы, - рычит штурман.- Думал после похода «тараньки» вам дать, а теперь выкусите! - он показал красноречивый жест, и выскочил из собственной каюты.

К концу второго дня крабы уже не лезут в горло, да и опасно, можно уже отравиться, поскольку хранятся они не в холодильнике. Лодка медленно снимается с якоря, и мы выходим в Японское море для проведения погружения на рабочую глубину - 120 метров. Это последняя наша задача, потом Владивосток - долгожданный отдых. Глубина - 60 метров. Лодка выравнивается. Команда «осмотреться в отсеках». Из отсеков скороговоркой сыпятся доклады. Смысл их уловить, без привычки, трудно, но ясно, что пока все в порядке: течи в корпусе и трубопроводах нет. Продолжаем погружение глубина- 100 метров. Снова «осмотреться в отсеках». Снова доклады. В первом отсеке потек трубопровод. «Устранить!» - короткий приказ. Через 10 минут доклад: «Течь устранена». Находимся в центральном посту, у всех напряженные лица, на такую глубину мы еще не ходили. Ощущение, что у тебя над головой столб холодной, морской воды, и оно настолько реально, что непроизвольно втягиваем плечи.

-Ну что, начнем крещение, - говорит командир и весело улыбается.

-Есть! - весело откликается старшина первой статьи, по виду украинец с накаченными бицепсами. Кроме нас в центральном посту два новичка, совсем сопливые пацаны первого года службы, только что из учебного отряда. Старшина берет 200 граммовый плафон и откручивает вентиль. Тонкой струйкой в него бежит кристально чистая, холодная морская вода. Матросик безропотно берет плафон и начинает судорожно её глотать. Тут главное настрой, иначе не выпьешь. Смотрю на второго матроса, ждущего своей очереди. У него на лице смесь отвращения, страха и, в то же время, полная покорность. Мне никогда не приходилось пить морскую воду, но даже воспоминания о том, когда вода случайно попадала в горло во время морского купания, заставляло мой желудок нехорошо сжиматься.

-Так, а теперь ваша очередь, - протягивает мне полный плафон старшина.

Я отвожу его руку в сторону.

-Мы пить не будем, мы торговые моряки, и у нас нет таких традиций.

-Пей, когда тебе говорит старослужащий - рычит на меня старшина.

-Да, ты, только по второму году, - парирую я.

-Посмотри на мои лычки, видишь их четыре, значит я уже четыре года на флоте, а, ты - салага против меня, да еще и младше по возрасту.

За моей спиной раздается одобрительный гул моих однокашников. Атака отбита. Старшина теряет к нам всякий интерес.

Между тем, глубина 120 метров - очередной горизонт погружения нашей подлодки. Матросики снова давятся морской водой. Старшина неумолим. Наверняка, он тоже глотал воду при первом погружении год назад и сейчас, словно, мстит за прошлое. Матросик выпивает глоток морской воды и хватается за живот. Все шарахаются от него в стороны. Он падает на колени, его рвет со страшной силой. По отсеку распространяется специфический запах рвоты. Крещение можно считать законченным. Через несколько часов благополучно выныриваем на поверхность. К утру, подлодка мягко подходит левым бортом к причалу. Все, поход закончен, можно расслабиться. Осталось добыть тараньку всеми правдами и неправдами, так как мы спим и видим, как пьем пиво в пивбаре на Постышева и закусываем таранькой. Это величайший деликатес во Владивостоке у любителей пива. Хорошую идею подсказал старшина первой статьи, который пытался напоить нас морской водой при погружении.

-Сегодня, после обеда штурман и пара матросов поедут к складам за продуктами. Спрячьтесь там, а когда начнут грузить запаянные банки с таранькой, выходите из укрытия и требуйте свое положенное, - наставлял он нас.

Почти три часа томительного ожидания на морозе за сугробом превратили нас в ледышки, но мы стойко держались. Что это по сравнению с тяготами, которые перенесли в море на подлодке. Наконец, начали выносить банки с таранькой. Мы появляемся из-за склада - лицо штурмана вытягивается. Пытаемся получить все, что нам положено за время похода, но он неумолим. Приказ командира не давать и все. Мы стоим насмерть и штурман, наконец, сдается. Сговорились по две больших банки на брата почти одна треть от положенного за время похода. «Скажите спасибо, что хоть это дал», - говорит он на прощание. Мы рады и этому. Вперед в пивбар! Вваливаемся в троллейбус. Он переполнен, ближайшие к нам пассажиры, а затем и дальние начинают принюхиваться.

-Сынки, что это от вас дерьмом несет и еще чем-то, не пойму? - говорит бабулька с авоськой, брезгливо морща нос.

-Мы, бабуля, только что вернулись из боевого похода и несколько месяцев не мылись, воды не было, - говорит Рыльцев под наш дружный хохот. - Нам вообще-то наплевать, чем мы пахнем, главное мы на свободе и едем в пивбар.

-Сначала нужно в баню ехать, а потом в пивбар, - резонно замечает кто-то из пассажиров.

Это замечание мы пропускаем мимо ушей и уже через полчаса сидим за столом в подвале на Постышева, денег было только на троллейбус. Пиво купить не на что, но у нас имеется «твердая» валюта – не пропадем. Вскрыв одну банку, начинаем стучать сухими тушками тараньки по столу. Эффект потрясающий. К нам сразу же потянулись жаждущие сухой рыбки в обмен на пиво. Спустя полчаса, весь стол заставлен кружками с пивом. Прошло несколько часов прежде, чем я не твердым шагом поднялся на четвертый этаж, где в коммунальной квартире с сестрой и мамой живет Татьяна. Позади – бесконечное и теплое прощание с однокашниками. Голова шумит от огромного количества выпитого пива, во рту неприятный запах от папирос «Беломор», но настроение прекрасное от предвкушения встречи с моей любимой девушкой. Дверь открывает сосед по коммуналке и, как от удара, отшатывается от меня. Не замечая ничего, прохожу вперед и, наконец, появляюсь на пороге долгожданной комнаты.

Эффект поразительный. Все присутствующие дамы: Татьяна, ее мама и сестра Людмила смотрят на меня с огромным, как казалось мне, вниманием и любопытством, затем начинают принюхиваться, и на их лицах появляется улыбчиво-брезгливый оттенок. Я безмятежно улыбаюсь. Мне хорошо. Я в тепле и стою на твердой земле, да еще и вижу все «розовом тумане». «Мы завтра пойдём в кино, извини, так получилось, немного задержался», - выдавливаю я из себя. Через час, отмытый до блеска кожи, в стареньком Татьянином халатике, мирно засыпаю на диванчике у двери. Мне снится летнее голубое Японское море, все в солнечных искорках, а я, как птица, парю над волнами и вижу, как под водой на глубине скользит тень подводной лодки.